Время, прости! - Татьяна Тронина Страница 88

— Ты, наверное, отвыкла от коммуналок, – смущенно улыбнулся Павел, помогая мне снять пальто. – Но у меня дружные соседи.

— Почему отвыкла? – пожала я плечами. – Я до замужества только по коммуналкам и жила… А где гости?

— Да вот… Чего-то опаздывают, – вздохнул он.

— Ну это нехорошо, – с досадой произнесла я. – Я, замужняя дама, вынуждена проводить с тобой время наедине… А я, между прочим, забочусь о своей репутации.

— Прости… – смущенно произнес Павел. – Я не рассчитал время, думал, ты выйдешь из института позже.

— Да, у нас заболел преподаватель, последнюю пару отменили, – нехотя подтвердила я.

Я не испытывала страха: двери в этой квартире не запирались, были слышны приглушенные голоса соседей, кто-то играл на скрипке за стеной, доносился чей-то отдаленный спор, гремели кастрюли – кто-то мыл посуду на кухне… Но мне происходящее почему-то не нравилось.

— Я пойду, пожалуй, – подумав, сказала я. – Подожду Артура внизу, во дворе, у подъезда.

— Там холодно, – устало, смущенно произнес Павел, и его голос вдруг дрогнул.

— Эй, ты чего? – удивилась я.

— Помнишь, в начале осени… – Он опустил глаза. – Я пришел к вам без приглашения, подарил томик Булгакова… Мы с Артуром говорили о его работе. И что у меня дядя…

— Да, помню. Научная карьера Артура во многом зависит от твоего дяди, всесильного академика Забуцкого, – рассеянно произнесла я, и тут на меня словно озарение какое-то нашло: – Погоди, так ты что, хочешь, чтобы я стала к тебе благосклоннее, да? И ты тогда повлияешь на дядю?

— Ты чего?! – перепугался Павел. – Да меня за такое Артур просто убьет! Я про другое хотел сказать… Чтобы ты повлияла на Артура и он не заносился бы так перед дядей!

Я молчала.

Павел стоял напротив, глядя на меня с ужасом, его глаза блестели, словно от слез. «Ох, я, кажется, слишком испорчена будущим, в двадцать первом веке уже никто никому не верит, везде мерещатся мошенники и прохиндеи! Ну и харассмент этот дурацкий…» – мелькнуло у меня в голове.

Неожиданно Павел отступил назад, взял в руки гитару и сел на подоконник, принялся перебирать струны – сначала тихо, неуверенно, потом все сильнее отдаваясь мелодии.

Он играл хорошо – мягко, проникновенно, глядя то на струны, то прямо на меня. В полумраке комнаты, в мягком сиянии, идущем от торшера, Павел выглядел эффектно: сосредоточенный, одухотворенный, весь ушедший в музыку… С этими длинными светлыми волосами, вызывающе острыми уголками воротника у батника. Но его образ уже уходил в прошлое, устаревал.

— Ты ведь чувствуешь? – Голос Павла сливался с мелодией. – Эта музыка, знаешь, – она сейчас говорит о том, о чем я не смею сказать тебе.

— Ты уже много чего успел мне наговорить, – вздохнула я. – И что я из будущего, и чего-то там про витрувианского человека, и про то, что ты разобрал мою повесть с помощью ЭВМ…

Он перестал играть, последняя нота замерла в воздухе, и тишина, наступившая вслед за музыкой, показалась мне какой-то пустой, прозрачной. Павел не убрал гитару в сторону, он просто положил руку на струны, приглушив все звуки, и его взгляд встретился с моим. Он удерживал мое внимание: все-таки в Павле заключалась какая-то необъяснимая сила. Хотя он всем своим видом пытался показать свою слабость. Он сказал:

— Алена, разве ты не замечаешь? Я полностью в твоей власти. Ты правда не чувствуешь того, что происходит между нами? Ты умная женщина, не притворяйся, что не видишь этого, что не хочешь понять…