Однажды ты станешь моей - Морган Бриджес Страница 9

Но элегантность его одежды не идет ни в какое сравнение с красотой его лица.

Он смотрит прямо перед собой, благодаря чему я вижу его квадратный гладко выбритый подбородок, темные волосы, специально уложенные небрежно, и непослушную темную прядь, выбившуюся на лоб. У мужчины полные губы, которые легко могут растянуться в улыбке или неодобрительно поджаться. Первого я никогда не видела, а второе вижу постоянно.

Харпер широко улыбается мне, не отводя взгляда от пришедшего.

— Чур, мой.

— Да забирай, пожалуйста, – ворчу я.

Но она уже встала и направилась к кассе походкой от бедра.

— Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в «Сахарный кубик». Что вам угодно?

— Черный кофе. Большой.

Его голос, как и его присутствие, заполняет все помещение. Властный, но мягкий, как прикосновение шелка к коже. Я заставляю себя уставиться в окно вопреки моему непреодолимому желанию смотреть на него.

— И ваше имя?

Мужчина поднимает темную бровь, будто хочет дать Харпер понять, насколько нелеп ее вопрос, потому что он единственный в очереди. Но он понятия не имеет о ее спартанской стойкости. Когда речь заходит о смелости, единственный, кто мог бы дать фору Джерарду Батлеру[2], это она. Я легко могу представить, как она кричит посетителю прямо в лицо: «Это “Сахарный кубик”!»

Моя подруга просто ждет с дерзкой улыбкой на губах, не отводя прямого взгляда.

— Беннетт, – говорит он, чеканя слоги.

Моя напарница улыбается ему, и ее зеленые глаза становятся почти изумрудными из-за удовольствия от маленькой победы.

— Понятно, мистер Беннетт. – Она достает маркер с манерностью ведущего какого-нибудь шоу и пишет на стаканчике так, будто дает мужчине свой автограф. – Что-нибудь еще?

Он качает головой, и выбившаяся прядь волос задевает его лоб. Краем глаза я вижу, как пальцы Харпер распрямляются. Больше всего на свете она сейчас хочет зачесать непослушную прядь и стереть небрежность с его лица.

И снять с него одежду.

Если бы они остались здесь вдвоем и Беннетт был бы не против, я уверена, Харпер разрешила бы перегнуть ее через прилавок.

Я бы сначала все продезинфицировала к черту.

Возможно, я так и сделаю. Клянусь, ее самопровозглашенные «похотливые флюиды» или феростоны – да, именно так она сказала мне их называть – все равно что обыкновенная простуда: заразные и всегда некстати. От одной только мысли об этом мой взгляд соскальзывает на санитайзер в другом конце комнаты.

— С вас три доллара пятьдесят центов, – говорит Харпер. Она ждет, когда он проведет карточкой по терминалу, а затем спешит за его кофе.

Когда покупка уже почти завершена, я поднимаюсь. Взгляд Беннетта встречается с моим. Всего на мгновение, которое длится даже меньше секунды, и все же я замираю.

Холод, который излучают его голубые глаза, всегда действует на меня так в самую первую нашу встречу с ним в зале суда несколько месяцев назад и каждый раз с тех пор.

Я унимаю дрожь и вздергиваю подбородок, переводя внимание на витрину с выпечкой. Заходя за прилавок, я не свожу глаз с фартука, словно он ключ к моему выживанию или защита от сверлящего взгляда Беннетта.

Как только он садится в противоположной части помещения, дверь открывается, впуская толпу посетителей. Благословенное отвлечение, разрядившее напряжение в воздухе. Прибывшие на бранч не появляются постепенно, что дало бы нам достаточно времени, чтобы обслужить их и не испытывать их терпение. Нет, они вламываются как стадо и в ту же секунду заполняют собой все пространство кафе, выстроившись в очередь.