Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль Страница 9

Пропасть между нами была шире, чем трещина в шельфовом леднике.

Я промолчал и на это.

Пусть думает, что хочет.

Лишь бы заткнулась.

Она насупилась, наконец поняв, что диалога не получается.

Но её потребность изливать слова оказалась сильнее.

— Ладно, – сдалась она с театральным вздохом. – Тогда я расскажу о себе. Я вот дизайнер интерьеров. И очень хороший. Мне… ну, про возраст не будем. Живу я одна. Совсем. Кота нет, собаки тоже, хотя животных очень люблю. Дом вот есть загородный, от родителей остался… Родителей, к сожалению, уже нет. Трагедия забрала их у меня…

В её голосе на секунду дрогнуло что-то настоящее, острое.

Но уже через мгновение она снова затараторила, словно боялась, что эта пауза её выдаст.

— Новый год думала справлять одна. С пледом, горячим чаем, салатом «Оливье»… Ах да, ещё я пихтовые ветки везу и немного новогодних игрушек, чтобы сделать хоть какое-то подобие новогоднего настроения… Ну, вы же понимаете… праздник, новое счастье, новое начало… Ещё и бывший муж, паршивец, пожелал мне счастливого нового года…

Вот.

Добралась.

Бывший муж.

Внутри всё сжалось в знакомый, тугой и болезненный комок.

Наверное, она бегала налево от своего мужа к какому-нибудь ушлому красавчику, разбила мужу сердце, а он не простил, и решил оставить ей шанс с другим, раз там ей лучше.

А теперь играет в жертву обстоятельств?

Классика.

Все женщины одинаковы.

Лиза с её «ты слишком далеко всегда»... как раз такая.

А теперь вот эта… болтушка с несчастными глазами и готовностью подобрать в лесу первого попавшегося мужика.

Недалёкая. Легкомысленная. Типичная разведёнка, обиженная на весь белый свет.

Она продолжала нести что-то про цветовые палитры и токсичного клиента, но я уже не слушал.

Её слова сливались в один назойливый, фоновый гул.

Раздражение кипело во мне тихо и яростно.

Эти «свободные уши», которые она так рада была найти… они были набиты ватой из собственного горького опыта.

Каждая её улыбка, каждый наигранно-лёгкий смешок казались мне фальшивой мишурой на гнилой ёлке.

Я смотрел на дорогу, уходящую в темноту, и думал только об одном: как скоро я смогу выйти из этой машины, от этих слов, от этого навязчивого, дурацкого тепла, которое она пыталась изображать.

Мир снаружи был холодным, честным и безмолвным.

И я тосковал по нему с каждой секундой, проведённой в этой движущейся клетке с болтливой женщиной.

* * *

— ЮЛИЯ —

Я уставилась на огоньки вдалеке.

Это вся деревня?

Скорее похоже на три небольших дома, которые решили сбиться в кучку, чтобы не так страшно было.

И всё.

Тёмный лес, заснеженное поле и наш поворот к дому.

Одним словом – тайга.

А я-то представляла себе уютную деревенскую идиллию с деревней поблизости, и соседи продадут мне утреннего молока.

В детстве как-то было всё именно так.

Машина остановилась у ворот.

Мы приехали.

Я обернулась к своему суровому спутнику.

— Захар, сидите пока в машине. У меня в багажнике в сумке плед есть, сейчас дам вам. А потом я ворота открою.

Грюм Грюмыч, как я его мысленно окрестила, даже бровью не повёл.

Но, по крайней мере, не выскочил на мороз.

Уже прогресс.

Я выбралась наружу, и холод вцепился в меня, как злой дух.

Открыла багажник, залезла в сумку.

Плед мой любимый, тёплый, клетчатый был внутри, в него я планировала кутаться в Новый год, сидя у камина.