Ёлочка, беги! - Ольга Дашкова Страница 9

Стоп. Почему меня это волнует?

Тащу ведро в дом. Вода проливается на мои кроссовки. Отлично. Еще одна пара носков отправляется сушиться.

К десяти утра приходит баба Зина.

Точнее, не приходит, а врывается. Слышу стук в дверь, говорю «входите», и в следующую секунду моя кухня наполняется маленькой полной женщиной лет семидесяти, противнем с пирогами и запахом чего-то невероятно вкусного.

— Здрасьте-здрасьте! – тараторит она, пока я пытаюсь понять, что происходит. – Я Зинаида Петровна, можно баба Зина, все так зовут. Ты Татьяна, да? Из Москвы? Статью писать? Ирка звонила Любке, сказала, что приедешь. Ты ела? Небось, не ела. Вот, принесла пироги с капустой и яйцом. Чай будешь?

Открываю рот, чтобы ответить, но она уже гремит чайником.

— Садись-садись, чего стоишь. Худенькая какая, все городские такие, ничего не едите. Это от нервов. Здесь нервничать не из-за чего, здесь тихо. Скучно, правда, но тихо.

Сажусь. Пирог оказывается у меня в руках раньше, чем я успеваю возразить. Откусываю и понимаю, что это лучшее, что я ела за последние полгода. Тесто мягкое, начинка сочная, и что-то еще… какой-то вкус из детства, который я не могу распознать.

— Вкусно? – баба Зина смотрит на меня с материнским одобрением. – Рецепт от свекрови, царство ей небесное. Пеку уже сорок лет, ни разу не испортилось. Ты замужем?

Переход от гастрономического блаженства к допросу настолько резкий, что я давлюсь.

— Н-нет.

— А что? Красивая девка, глаза умные. Сколько лет?

— Тридцать четыре. Через девять дней будет тридцать пять.

— Ой! – она всплескивает руками. – Засиделась! В твои годы у меня уже трое было. Ну ничего, ничего. Вон Жека тоже один, может, познакомлю?

— Жека – это сосед?

— Он самый. Евгений Дмитриевич. Хороший мужик, работящий. Руки золотые. Только бирюк – не подступишься. После Катьки совсем закрылся.

— Катьки?

Баба Зина понижает голос, хотя в доме мы одни:

— Была у него городская. Три года назад. Какая-то фотографша. Пожила здесь полгода и сбежала. Сказала, что ей скучно, что жизни нет. А Женька-то, дурак, влюбился по уши. Переживал страшно. С тех пор на городских волком смотрит.

Вот оно что. Значит, это не я его раздражаю. Это моя московская прописка.

— А сколько ему лет? – спрашиваю как бы невзначай.

— Тридцать вроде. Или двадцать девять? Не помню. Совсем молодой, а уже такой… серьезный.

Давлюсь пирогом. Тридцать. Ему тридцать. Он младше меня на пять лет! Пять!

Почему-то эта информация застревает в горле, как пирог. Он выглядит старше – этот взгляд, эта щетина, эти руки, которые явно знают, что такое работа. Но ему всего тридцать. Мальчишка. Почти.

Хотя какое мне дело? Я здесь всего на десять дней. Он меня терпеть не может. Я его тоже. Все просто.

После ухода бабы Зины (два часа расспросов, три пирога и полная биография всех жителей Сосновки) я пытаюсь работать.

Открываю ноутбук. Интернет не загружается. На телефоне ноль палочек. Ноль.

— Ты издеваешься? – говорю я телефону.

Он не отвечает. Вспоминаю, что Степаныч вчера что-то говорил про связь. Где-то тут есть сигнал. Где-то…

Выхожу на улицу, начинаю ходить по участку, подняв телефон над головой. Ноль. Ноль. Одна палочка – нет, опять ноль. Подхожу к забору. К сараю. К колодцу, будь он неладен.

— На кладбище, – говорит голос за спиной.