Будет больно - Ольга Дашкова Страница 90

— Пожалуйста, отдайте, – в его взгляде читалось такое безжалостное спокойствие, что возражения застыли на губах, но я так ничего и не сказала.

Тетя, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Двое суток тишины, ни одной весточки. Что она думает? К кому бросилась за помощью? Может, уже заявила в полицию о моем исчезновении? Хотя… какая полиция? Наивные мечты. Для таких, как Александр Генрихович, закон – это просто слово из пяти букв, не более. Такие люди всегда стоят над системой.

После его мерзкой попытки домогательств что-то неуловимо изменилось. Он отступил, но не сдался. В его взгляде читалось зловещее обещание – это лишь начало игры. А потом что-то случилось – срочный звонок, спешный отъезд и этот леденящий взгляд напоследок: «Наш разговор не окончен, София. Особенно теперь, когда мой сын снова проявил неповиновение».

Меня передергивает от воспоминаний, словно от электрического разряда. Арнольд… Где же ты? Что с тобой сделали? Жив ли ты вообще или… Не могу даже мысленно закончить эту фразу. Последнее полученное сообщение – короткое «Люблю». Одно слово, за которым разверзлась бесконечная пропасть ожидания и страха.

Дверь распахивается без предупреждения. Я вздрагиваю всем телом, поворачиваюсь – Марта. Крохотная фигурка в домашнем платье, с плюшевым единорогом, зажатым в маленьких ручках. В ее глазах тревога, смешанная с детским любопытством.

— София, ты еще не спишь? – шепчет, переминаясь у двери, будто боится войти без разрешения.

— Нет, милая. Входи, – мой голос звучит неожиданно хрипло от долгого молчания.

Она идет ко мне с детской непосредственностью, вскарабкивается на подоконник, прижимается. От нее пахнет детским шампунем, чем-то сладким и той невинностью, которая кажется инородной в этом доме, полном интриг и злобы.

— Мне страшно, – признается она так тихо, что я едва разбираю слова. – Мамочка плачет в своей комнате, а меня к ней не пускают. Говорят, она болеет, но это неправда… она плачет, я слышала через дверь.

Обнимаю хрупкие плечики, пытаюсь поделиться теплом, которого самой не хватает. Бедный ребенок. Восьмилетняя девочка не должна дрожать от страха в собственном доме.

— Все наладится, – лгу я, потому что не могу сказать правду ребенку. Да и какова она, эта правда? Я сама уже не верю в счастливый финал этой истории.

— У папы опять беда с Арни, – вдруг произносит она, рассеянно постукивая копытцем игрушечного единорога по деревянному подоконнику. – Те злые дяди, что приходили вчера, сказали, что Арни убежал от них и теперь едет домой. Папа так кричал, когда узнал… я никогда не слышала, чтобы он так кричал.

Мое сердце замирает, пропускает удар, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Арнольд сбежал? Возвращается сюда? Надежда вспыхивает ярким пламенем, но тут же гаснет, придавленная тяжестью страха. Что будет, если он действительно приедет? Что сотворит с ним отец на этот раз?

— Марта, ты подслушивала разговоры взрослых? – стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все сжимается в болезненный комок.

— Не нарочно, – она надувает губки, как маленький обиженный хомячок. – Просто папа так вопил, что даже стены тряслись. А потом я вышла попить водички и услышала, как охранники шептались. Они говорили, что Арни вырвался от каких-то людей, которые за ним следили. Что он их побил и убежал!