Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио Страница 91

— Надь, я смотаюсь к ней быстренько и вернусь, оставайся тут.

— Нет, Лёш, проводи меня домой, я у себя буду спать.

— Надя… я тогда к тебе приду.

— Алексей…

— Надежда!

— Я ночую у себя. А ты… ты приходишь утром. Или когда ты там сможешь, понял?

— Ультиматум?

— Нет. Просто поэпизодный план действий.

Выдыхает шумно, недоволен, ноздри раздувает.

— Надь, давай без этого, а?

— Без чего?

Усмехаюсь, делая вид, что не понимаю.

— Без всего. Я хочу тебя в своей постели. Без всего.

— Тебя жена ждёт.

— Ты серьёзно сейчас, Надь?

Пожимаю плечами, серьёзно – не серьёзно, какая разница? Она жена и она реально ждёт. И что мне делать?

— Мы утром едем к адвокату узнавать насчёт развода, поняла? Завтра же утром начинаем решать эту проблему.

— Зачем?

— Затем, чтобы я приходил домой, а ты ждала меня в моей постели голенькая, ясно? Потому что я так хочу.

— А я?

— А ты не хочешь?

Смотрит, гад, прямо в глаза! Знает же всё…

— Хочу, Лёш…

— Ну вот и всё. Оставайся.

— Не сегодня.

— Тыц, дрыц… Надя! – он, похоже, слегка выходит из себя всё-таки.

— Алексей, я сказала, что пойду домой, и я пойду!

И ухожу.

Он провожает. Так же страстно целует в подъезде.

— Завтра утром буду.

Утро.

Снова звонит Гусаров.

— Надь, ну ты где?

В Караганде, блин. Бегу. Спешу и падаю.

— Еду!

На самом деле, собираю его манатки. В больницу. И думаю, что на самом деле вещей у нас за жизнь накопилось до хрена.

И куда их девать?

И как это делить?

Ладно, разберемся. Надо на самом деле уже добраться до адвоката и до судьи. Подать документы и дело с концом. Разведут, никуда не денутся. И имущество разделят поровну. Если Сережа, естественно, не совсем сволочь.

Так-то по-хорошему, даже интересно, сможет ли он меня обобрать?

Меня, свою дочь…

Квартиру не хочется продавать, просто до одури! Она хорошая, уютная, я с такой любовью её обставляла, я к ней, чёрт возьми, привыкла!

Но не жить же с бывшим мужем на одной площади?

Слушала я и про такие семьи. Развелись. А разъехаться не получается. Так и живут. Место делят в холодильнике. А потом… Потом кто-то сходится обратно, просто от безысходности. А может и нет? Может, пожив вот так, как соседи, начинают понимать, что потеряли? Меняют своё отношение друг к другу? Может и так. Но я так не хочу.

Я не могу стереть измену мужа, такую… жалкую, что ли? Подлую. Низкую…

Если бы хоть он по большой любви изменил! Ну, сказал бы – так и так, Наденька, люблю её, не могу, мол никаких моих нет. Не отпускает. Отпусти ты.

Да, уже сто раз себе повторяла, сто раз внутри себя эту ситуацию крутила.

Влюбился бы – отпустила бы. Пусть!

Но так…

С чего вдруг он вообще на неё залез?

От безысходности?

Или мачо себя захотел почувствовать, а больше никто не дал?

Усмехаюсь горько, спускаясь к машине.

Собрала ему вещи, даже еду какую-то успела приготовить. Котлетки достала из заморозки – вертела, наверное, недели две назад, всегда так делаю, сразу много, и часть в морозилку. Макароны его любимые отварила. Любит он у меня макароны с котлетами. Еще салат овощной сделала с пахучим маслом. Это же всё можно ему?

Да, вот такая я мать Тереза. Не смогла бросить изменника на произвол судьбы.

Весело будет, если я сейчас зайду, а в его палате Лара сидит!

К счастью, никакой Лары нет. Уже хорошо.

— Надя…ты пришла…