Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 91

Такой же, как я подарил Кате…

Камера выхватила номер — я похолодел.

Её машина.

".. .одна из пострадавших скончалась на месте..."

Мир остановился. В ушах зашумело, перед глазами поплыли черные пятна. Нет. Нет. Только не она. Не может быть. Я же только вчера говорил с ней по видеосвязи, смотрел, как она кормит Тимура, слушал рассказ Маши о новой кукле...

Секретарша что-то говорила, кто-то пытался подать документы на подпись... Я не слышал, не видел никого. Перед глазами стояло её лицо — улыбающееся, живое.

Не помню, как оказался в самолете. Кажется, кричал на диспетчеров, требуя немедленного вылета. Кажется, угрожал купить всю авиакомпанию. Четыре часа полета превратились в вечность. Каждая минута была наполнена воспоминаниями — наша первая встреча, её смех, запах её волос, тепло её рук...

Звонки не проходили. Ни её телефон, ни Алекса, ни мамы. Или у меня просто тряслись руки? Я набирал номер снова и снова, пока мы не начали заходить на посадку.

В Питере выпал снег. Крупные хлопья кружились в воздухе, укрывая город белым покрывалом. Она всегда говорила, что первый снег — это волшебство, особенное время, когда случаются чудеса. О, Аллах, пусть она скажет это ещё раз… Я отказываюсь верить, что …

Первым делом помчался к её родителям. Алекс встретил у ворот — осунувшийся, с красными глазами. В эту секунду я готов был умереть сам.

— Она... — голос сорвался. Я не мог произнести это вслух. Не мог даже думать об этом.

— В больнице, — он схватил меня за плечи, встряхнул. — Жива. Слышишь? Жива!

Колени подкосились. Я рухнул прямо там, на подъездной дорожке. Снежинки таяли на лице, смешиваясь со слезами.

— Погибла другая девушка, из второй машины, — донесся словно издалека голос Алекса. — В новостях перепутали... У Кати сотрясение и ушибы, но жизни ничего не угрожает.

Больница. Бесконечный коридор. Запах лекарств. Каждый шаг давался с трудом — я боялся, что всё это сон, что сейчас проснусь в самолете и узнаю...

Распахнул дверь палаты — и замер.

Она сидела на кровати, бледная, с повязкой на голове, но живая. Такая живая. Читала что-то на планшете — наверное, проверяла почту. Всегда такая... такая моя.

— Катья... — слезы хлынули сами собой. Я всегда сдерживал их. Отец вбил намертво — "Шахины не плачут". К черту. К черту всё.

— Давид? — она удивленно приподнялась, поморщившись от боли. — Как ты...

Я уже был рядом. Сжал её в объятиях — осторожно, боясь навредить, но не в силах отпустить. Вдыхал родной запах её волос, чувствовал тепло её кожи, слышал биение её сердца.

— Никогда, — шептал сквозь слезы, покрывая поцелуями её лицо, волосы, руки. — Никогда больше. Я с ума сходил. Думал... думал, потерял тебя. Эти четыре часа в самолете... Я не жил эти четыре часа.

— Всего лишь легкое сотрясение, — она попыталась улыбнуться, но я видел слезы в её глазах. — Машина оказалась очень надежной. Все подушки безопасности сработали...

— К черту машину, — я прижался лбом к её лбу, глядя в родные синие глаза. — Я больше тебя не отпущу. Хватит. Не могу без тебя. Не хочу без тебя. Люблю тебя, слышишь? Всегда любил, только тебя. Все эти метания, попытки жить по правилам... Какой же я был идиот.

Она вдруг тоже заплакала, прижимаясь ко мне крепче:

— Знаешь, что я видела перед ударом? Твое лицо. И подумала — какие же мы глупые. Тратим время на обиды, гордость... А жизнь может оборваться в любой момент. Я так испугалась, что больше не увижу тебя, не скажу...