Во власти чувств - Эмилия Вон Страница 92

— Моя мама.

Я удивился, что слова вылетели изо рта, когда уже произнес их. Хрипотца в голосе свидетельствовала о нерушимой боли воспоминаний, подтверждающая, насколько непросто мне дались эти слова. Желая скрыть это от Адрианы, я прочистил горло и шагнул к ней.

Она вздрогнула, услышав мой голос. Меня злила ее неосмотрительность, потому что Адриана была неосторожной, а значит, незащищенной. Она повернулась ко мне, и я потерял дар речи.

Лицо ее, как и смуглое тело, намокло от дождя, с распущенных волос на деревянный пол сарая капала вода, несколько прядей падали на ее красивое, удивленное лицо. Пухлые губы выглядели розовее, глаза – еще больше. Вода стекала с ее волос по лицу, тонкой шее, ключицам и впадине между грудью.

Проклятье!

Это было ошибкой: не стоило опускать взгляд к этой части ее тела. Она погубит меня!

Прозрачный лоскуток ткани на ней, который прозвали платьем, облегал миниатюрную фигуру, выделяя все нужные участки тела, и ничего не скрывал. На ней не было лифчика. Я видел все, что должно было под ним скрываться.

Мои глаза задержались на этом зрелище, и мне хотелось приблизиться к ней, прикоснуться к ее полной груди. Уверен, она бы идеально подошла под мои ладони и была бы великолепной на вкус.

От этого зрелища тихий стон вырвался наружу, но я надеялся, что Адриана не услышала этого. Я не мог остановиться и скрыть от нее, как бесстыдно разглядывал ее тело, когда глаза непроизвольно спускались вниз, в надежде увидеть больше. И черт побери, убейте меня!

Я знал, что Адриана была принцессой своего отца и всей Каморры, и увидев розовое белье под платьем, открывавшим обзор на все ее совершенства, я лишний раз в этом убедился.

Адриана не была худой или высокой, у нее подтянутое и стройное тело: тонкая талия, узкие плечи, плавные изгибы, выделяющие довольно пышную грудь и округлые ягодицы. Она идеальна во всех нужных местах. Боже, эти бедра, длинные смуглые ноги…

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. Адриана разглядывала меня, как и я ее, без смущения и скованности в теле. Она переступала с ноги на ногу, возможно, чтобы унять давление между бедер. Я оторвал от нее взгляд и перестал пялиться, когда зашел внутрь, укрывая нас от непогоды.

Сарай оказался меньше, чем я помнил. Нам едва хватало здесь места, которое приходилось урывать у груд коробок и картин, скрытых под тканью. Запах сырости витал в воздухе, однако, когда я вплотную подошел к Адриане, он сменился ее карамельным шампунем и собственным запахом. Всегда долбаная карамель.

Под светом луны, что просачивался сквозь щели в сарае, она была особенно красива, ее кожа блестела от воды.

— Это твоя мама? – Адриана отступила и столкнулась с мольбертом позади себя, ее лесные глаза смотрели куда угодно, только не на меня, голос звучал с легкой хрипотцой. Отлично. Она тоже это чувствовала – притяжение между нами. Мы словно два магнита тянулись друг к другу, не имея возможности остановить это.

— Нет. Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой, – без колебания ответил я, хотя ни с кем не планировал делиться этой информацией.

Я видел в глазах Адрианы боль каждый раз, когда она думала, что на нее не смотрят, но это не так. Я делал это всегда. И сейчас она казалась такой уязвимой и грустной, когда слово «мама» вылетело из ее уст, что мне захотелось поделиться чем-то особенным и значимым – своей уязвимой частичкой, своей болью.