Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова Страница 93

Глава 43. Игнат

— Босс, может быть, не надо?

— Черт, Марат, не гунди. Блядь, и так тошно без тебя.

— Вот я и говорю, не надо. Надо остаться в больничке, отлежаться дальше.

— Замолчи, ты принес вещи? Доставай, помоги мне встать.

Марат тянет за руку, мышцы живота напрягаются, боль отдает в спину, растекается по всему телу и пульсирует в голове.

— Да твою же мать. Давненько меня так не прикладывало.

— Нет, босс, надо лучше остаться.

— Заткнись, доставай вещи. Помоги эту хрень снять.

Выдергиваю из вены иглу, рядом стоит капельница, кровь тонкой струйкой сразу стекает по руке. Отклеиваю датчики от груди, свешиваю ноги с кровати, не могу больше здесь находиться, нет, я не вынесу больше.

— Еще пару ночей бы отлежаться. Люба мне голову оторвет.

— Ничего, ты как-нибудь со своей Любой разберешься ночью, в приватной обстановке.

Марат поджимает губы. Я в курсе его романа с доктором. Вытаскивает мои вещи из пакета. Джинсы, футболка, носки, кроссовки, белье – все самое необходимое.

— Да блин, ты сейчас все здесь кровью зальешь, давай хоть перебинтуем.

Кровь и правда стекает по руке из вены, капает на пол. Резко чувствую ее запах, беру край простыни, вытираю. Марат ищет бинты, когда находит, помогает перебинтовать сгиб локтя.

— А если Барби узнает, что ты сбежал, это будет пиздец. Ты не поверишь, но она оторвет мне голову.

— Вот если она узнает, что ты называешь ее Барби, она действительно оторвет тебе голову. А если не оторвет она, то оторву я, блядь, Марат, заткнись. И не называй мою женщину Барби.

— Понял я, босс, понял. – Марат недовольно бухтит, я сдерживаю улыбку.

— Где Покровский?

— В городе еще.

Хорошо, значит, не уехали. Конечно, если бы Аленка уехала с ним, я бы кинулся следом. Еще раньше сорвался бы с этой койки, не могу уже без нее. Когда она рядом, я живу, она дает мне силы для этой гребаной жизни.

Она дает мне то, чего у меня не было. Ни юности нормальной, ни детства. Уже в более взрослом возрасте я ограничивал себя и не знакомился с нормальными девчонками, чтобы завести семью. Понимал, что подвергну их опасности, но сейчас нет. Сейчас все изменилось. Она меня изменила.

— Где тело?

Марат не смотрит на меня. В полном мраке одиночной палаты, где пищат приборы и пахнет лекарством, стоит, насупившись.

— Так тело или нет, Марат?

— Тело, тело, да, Игнат, тело. Ты избил его до смерти. Он умер прямо там, на той полянке в лесу.

— Где оно?

— В холодильнике.

Молодцы ребята, молодцы. В холодильник отвезли.

— Сколько дней прошло? Сколько я здесь нахожусь?

— Пять, Игнат. А надо бы больше.

— Да хрен, не надо больше. Помоги.

Вот теперь надо было как-то согнуться и надеть белье, а потом джинсы. Марат, как нянька, помогал, от этого я лишь скрипнул зубами, но помощь принять пришлось.

— Дальше я сам. Спасибо. – Я поморщился, втянул носом воздух.

— Надо обезболивающее, что-то очень убойное, для слонов. Найди мне таблеток, уколов, что угодно, потом заплатим за все, спонсируем это прекрасное место, как сможем.

— Игнат, может, все-таки останешься? Любка меня точно убьет, если узнает, что я помог тебе сбежать.

— С Любкой разберешься сам. А я должен разобраться со всеми остальными крысами. Ты нашел?

— Нашел.

— Сколько?

Мы говорили на лишь для нас двоих понятном языке. О тех людях, которые в моем окружении стучали губернатору, доносили о каждом моем шаге, которые знали о том, что в моем доме девушка, о том, что мы переехали в город. И, может быть, даже те, которые помогли, точнее, не препятствовали Алене сбежать от меня в тот момент, когда она посчитала меня злодеем.