Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 95

Проговаривает медленно:

— Дания, ты должна понимать, что ситуация выходит из-под контроля. Их должны наказать.

Упрямо поджимаю губы:

— Я не хочу.

— Блин, тебе что, пять лет?!

Я почему-то улыбаюсь. Он нравится мне таким. Борющийся со своей агрессией ради меня, рассудительный, взрослый. Рус не понимает моего внезапного веселья, бесится, отодвигает от себя кружку, расплескивая чай.

Молчу, поэтому он начинает допытываться:

— Они давно тебя травят?

— Год.

— Ты хоть раз говорила об этом маме? Учителям?

— Один раз, – пожимаю плечами. – Мама пришла в школу, поскандалила, и стало только хуже.

— И ты просто терпела?

— А что такого? Ты в жизни никогда не терпел?

Рус закрывает лицо руками и бессильно рычит в ладони. Я изучаю столешницу. Чистая, чуть щербатая оттого, что мужчины в этой квартире не всегда достают разделочную доску прежде, чем нарезать колбасу.

И совершенно внезапно, посреди моих рассуждений о бутербродах, Капралов опускается на пол и садится на колени около меня. Обхватывает мои лодыжки и говорит:

— Птичка, пожалуйста… я хочу, чтобы ты поняла. С тобой так нельзя. Нельзя терпеть. Нельзя молчать.

Я глажу его по голове. Волосы короткие, но мягкие, мне нравится ощущение, если вести ладонью снизу вверх.

Свободной рукой я оттягиваю ворот чужой блузки на своем горле и прошу:

— Рус, дай футболку… Душит.

Он вскидывает на меня взгляд и сразу как-то меняется в лице. Вроде бы, замечает, что я не шучу. А мне и правда кажется, что атласный воротничок стягивает мою шею. Трясущимися руками пытаюсь расстегнуть пуговицы, но они не даются. Маленькие, круглые, обтянутые в такую же ткань, словно нарочно выскальзывают из-под пальцев. Я уговариваю себя успокоиться, и у меня даже получается, только идиотская рубашка никак не хочет расстегиваться.

Появившийся на пороге Руслан спрашивает обеспокоенно:

— Дань?

Смотрю на него, рот открываю, но вдохнуть толком не могу. Снова беспомощно дергаю рубашку. Тогда Капралов шагает ко мне и одним резким движением отрывает пуговицы, дергая полы в стороны.

Я наконец дышу. Какой-то моральный блок пропадает, и кислород все-таки наполняет мои легкие. Я бесконечно повторяю про себя: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох.

Руслан тем временем освобождает меня от блузки, стягивая ее по рукам, снова присаживается на пол, смотрит встревоженно. Я хватаю футболку, которую он принес, и прижимаю к груди.

Произношу охрипшим голосом:

— Порядок. Разнервничалась, наверное.

— Разнервничалась, – повторяет Капрал за мной эхом.

Потом тянет ткань из моих рук и одевает меня, как ребенка. Не позволяет даже в рукава пролезть самой, крепко, но нежно обхватывая запястья.

Когда заканчивает, встает передо мной и бережно поправляет мои волосы, откидывая их на спину.

— Так лучше?

Я киваю, глядя на него снизу вверх.

— Мне жаль, Дания. Ты этого не заслужила.

Снова клюю носом воздух в знак того, что поняла.

Со вздохом спрашиваю:

— Мы можем просто отдохнуть? Потом будем что-то решать. Пожалуйста?

Честно говоря, почти не надеюсь на успех, но Руслан вдруг соглашается.

Чтобы я встала, тянет меня за руки. Потом заставляет сцепить их за своей шеей и подхватывает под ягодицами.

Обвивая ногами его талию, фыркаю ему на ухо. Спрашиваю:

— Из птички разжалована в обезьянку?

— Сиди молча, Дань, – хмыкает он в ответ.