Громкий шепот - Мари Милас Страница 98

— Не знаю как, но именно Саймон вернулся домой со сломанным носом. Не удивлюсь, если он специально врезался с разбега в стену, лишь бы выглядеть жертвой. – Погружаясь в воспоминания, понимаю, что он всегда так делал. Всегда винил меня, выставляя своим обидчиком и провокатором. – Я попытался рассказать родителям правду, но они…

— Посмотрели на тебя, как на умалишенного, ведь для всех Саймон был идеальным братом, – заканчивает Валери, читая мои мысли.

Я киваю, хотя она этого не видит.

— Ты тоже жертва домашнего насилия, Макс. – Она почти задыхается от слез, а мое тело покрывается тревожными мурашками. – Неважно, мужчина ты или женщина. Ребенок или взрослый. Каждый может подвергнуться этому. Неважно, кто твой тиран. Муж, жена или брат. Сестра, отец или мать. Дальние родственники или приобретенные в процессе жизни. Каждый может играть эту роль, сменяя маски по щелчку пальцев. – Валери вытирает слезы в уголках глаз. – Я только сейчас это осознала, посмотрев на ситуацию со стороны. Внешне мы выглядим самыми счастливыми людьми, но внутри разбиты на тысячу осколков, потому что именно нам кажется, что мы не преуспели в жизни. Именно нам стыдно за то, что мы плохие и не можем получить любовь даже от таких чудовищ.

Мысли разбегаются в стороны, и мне не удается подобрать слов для ответа, ведь она абсолютно права. Не сказать, что я не осознавал этого раньше. Осознавал, но не так остро, как сейчас. Непонятное чувство поселяется в груди, но оно не несет негатива.

— Ты чувствуешь это? – спрашивает Валери, слегка поворачиваясь ко мне, чтобы встретиться глазами. – Облегчение. Принятие. Осознание того, что ты не сумасшедший.

— Да, – соглашаюсь с комом в горле. – Это еще одно подтверждение того, что мы нужны друг другу, – повторяю я вновь.

— Да.

Валери прижимается ко мне всем телом. Наши ноги переплетаются, дыхание синхронизируется, а тела постепенно расслабляются.

Я люблю ее. Люблю каждой клеткой и каждым ударом пульса. И готов прожить жизнь рядом с ней, даже если она никогда не полюбит меня.

— Я не доела попкорн. – Валери вытирает сопливый от слез нос.

И за это я тоже ее люблю. Потому что мы можем говорить на темы, раздирающие душу, а потом обсуждать абсолютно абсурдные вещи.

— Боже, почему никто не сказал, что плакать – так ужасно? Кажется, что мое лицо опухло до вселенских масштабов.

— Не утрируй. Ты просто как будто неделю была в запое. Не так уж страшно, – пожимаю плечами я.

— Спасибо, это греет душу, – усмехается Валери.

— Спи, – бормочу я в полусне, согревая ее тело своим.

Не знаю, сколько проходит времени, но сквозь дремоту я чувствую, как задница Валери начинает ерзать. Затем она еле слышно произносит:

— Макс?

Скорее всего, с огромной задержкой, пытаясь пробраться сквозь сон, я отвечаю:

— Да?

— Твой член упирается мне в зад.

— Подай на него в суд. Спи.

Я чувствую, как ее тело вибрирует от смеха. Затем она постепенно расслабляется, изредка подрагивая от погружения в сон.

Наконец-то Валери уснула. Со мной.