Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 99

Глеб кинулся к машине, облокотился на открытое Лизино стекло и просунул руку поздороваться с Григорьичем. Он был одет в непонятного цвета майку и вечные джинсы.

— Приехали… я уж думал… – начал Глеб, пыхнув дымом в салон, так радостно, что Лиза вжалась в сиденье.

— Ладно, Глеб, нам некогда, мы тяжело ехали. Отдохнем, тогда…

Григорьич поехал дальше. Лиза чувствовала щекот в ногах. В голове пульсом била кровь.

Она знала, что Глеб поймает ее сразу же, раскусит на раз-два. Не страх, а другое чувство примешалось к вине. Что-то пошло не так. Глеб был другим.

Он пришел вечером, еще не стемнело. Принес букет белых крупных астр и положил его на перила крыльца. Лиза услышала натянутый разговор во дворе. Григорьич беседовал с Глебом про работу, про огород, про погоду. Пора было убирать лук.

— Иди, там твой этот… – сказала Нина Васильевна, входя к спрятавшейся в дальней комнате Лизе.

— У меня голова болит.

— Что, даже не выйдешь?

— Не знаю.

Нина Васильевна вышла, и Лиза закрыла лицо.

Она так сидела минут пять, вжимаясь в кресло, пока кто-то не тронул ее. Лиза вздрогнула и открыла глаза. Перед ней на одном колене стоял Глеб.

— Вот видишь, ты даже не вышла… – улыбался он, и морщинки разбегались от его глаз.

— У меня голова болит, – начала оправдываться Лиза, стараясь не глядеть на Глеба.

— Как съездила? – В его голосе сквозило подозрение.

— Все хорошо.

— Я чуть не умер здесь без тебя. Идем.

— Куда?

— Раньше ты не спрашивала – куда, шла, и все дела. В лес… в наш лес.

— В лес… Нет, я устала. Голова…

— Ах, голова… Сейчас я полечу твою голову.

И Глеб, поддернув Лизину юбку, поцеловал ее коленку. Но даже в полумраке комнаты он заметил, что у Лизы на коленке красное пятнышко. И на второй коленке оно тоже было. Глеб ничего не сказал, только вскинул глаза на Лизу. Губы его чуть улыбнулись, а ноздри вздрогнули.

— Мама с папой зайдут, – оттягивая юбку, испугалась Лиза.

— Не зайдут. Они пошли к Отченашу в баню, их Фаина позвала…

Глеб взял Лизу за запястья и дернул к себе так, что она свалилась на него сверху.

— Отпусти меня! – взмолилась Лиза, сдувая с лица волосы. – Я прошу тебя, я умоляю тебя… Не надо…

— Вот как… я от тебя таких слов не слыхивал, кохана… Очнись уже… Тут я… Твой Глеб…Только твой… А ты-то – моя?..

Лиза снова попыталась вырваться, но Глеб сильно ее держал, и ей не нравилось это.

— Ну что ты вырываешься, это бесполезно, знаешь ведь…

— Я хочу… Я тебе должна что-то сказать. Я тебе хочу сказать, что…

— Молчи, – прошипел Глеб и закрыл ей рот поцелуем.

Лиза сникла, обвила его шею руками, и словно прорвалась плотина, вода пошла крушить бетон и камень.

«Посмотри, как изменилась природа, пока меня не было. Ласточки собираются улетать. Смотри, больше нет лилий, отцвела кубышка, превратилась в зеленые сосочки, шиповник стал алым, орехи созрели, цапли ушли в далекую пойму, и скоро совсем не будет ничего, ничего, только тишина, темнота, и одни звезды сменятся другими, морозными, покосилась чаша Медведицы. Мы выпьем холода…» – думала Лиза, но боялась произносить все это вслух.

Под лодкой журчала теплая вода мелководной Гончарки. Тростник пел от ветра, собирая в себя все томление наступающей осени, всю ломкость новой жизни, приходящую на смену доброму тугому лету, когда крепли стебли и чесали мимо стада гусей и лебедей. Когда ястребы летали низко над рекой, подцепляя кривыми желтыми клювами зазевавшуюся рыбу.