Любовь - Дино Буццати

Глава 1

Февральским утром 1960 года в Милане архитектор Антонио Дориго, умудренный жизнью мужчина сорока девяти лет, позвонил синьоре Эрмелине.

— Это Тонино, – назвал он свое «кодовое имя». – Доброе утро, синьо…

— Ну и ну! Давно вас не слышала. Как поживаете?

— Прекрасно, спасибо. Я был ужасно занят, вот почему я… Послушайте, а можно ли зайти сегодня днем?

— Сегодня днем? Сейчас посмотрю. Во сколько?

— О, не знаю. Около трех, трех тридцати.

— В три тридцать будет хорошо.

— Кстати, синьора…

— Да?

— В прошлый раз, если помните… Ну, тот материал, честно говоря, был не совсем тем, что я хотел. Я бы хотел…

— Я знаю. К сожалению, иногда я сама…

— Что-нибудь более современное, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. На самом деле хорошо, что вы позвонили сегодня утром, есть у меня на примете кое-что абсолютно замечательное. Гарантирую, разочарование вам даже не светит.

— Темную ткань, желательно.

— Темную, темную, темную. Я-то ваши предпочтения знаю, синьор.

— Тогда до встречи. И спасибо.

Он положил трубку. Он был один в кабинете; Гаэтано Марони, его компаньон, что пользовался соседней комнатой, ушел в то утро.

Это было обычное утро обычного дня. Работа шла хорошо. Из большого окна на восьмом этаже он видел здание напротив – современное здание, как и все здания вокруг, как и здание, где находился Дориго. Достаточно приятное, хоть и стоящее на Виа Москова – в сердце огромного конгломерата кооперативов, раздробленного при помощи зеленых аллей на парковые и парковочные зоны.

Это был один из тех серых миланских дней, когда не идет дождь, но небо какое-то нечитаемое; нельзя сказать наверняка, облака это или просто дымка, навязчиво скрывающая сияние солнца, – простой смог родом из котельных, из вентиляционных ходов мазутных печей, из чадящих труб нефтепромышленных заводов Колоради, из-под ревущих грузовых фур, из сточных канав, из куч мусора, вываленных прямиком в промышленные пригороды, из трахей миллионов и миллионов – неужели их так много? – людей, познающих цемент, асфальт и страсть вокруг него.

Он закурил третью сигарету. Без четверти одиннадцать («Это Тонино. Доброе утро, синьо…» – «Ну и ну! Давно вас не слышала…»). Электрические часы на дальней стене, предоставленные кооперативом, показывали время; порой из комнатушки по соседству, где синьорина Мария Торри держала включенным радиоприемник, несся тонкий скрипичный звук. Маленький японский транзистор, будь то на ее столе, в ее сумке или на коленях, никогда не выключался, даже во время совещаний, и у Дориго не хватало смелости наложить на него вето. Он и сам не отказался бы от такого. Он даже купил один на черном рынке, маленький карманный приемник, за десять тысяч лир – в магазинах в центре города они продавались за двадцать четыре, двадцать пять тысяч, – но всего через пару дней Джорджина выманила его. Не то чтобы Джорджина его очень возбуждала, но они знали друг друга давно; он столкнулся с ней под аркадами Корсо, а из кармана его пальто доносился один из тех маленьких венских вальсов, какие он терпеть не мог, но из-за чистой лени не смог выключить, и она сказала: «О, дай посмотреть, какой милый, ты мне его подаришь?» В конце концов, что ему этот маленький радиоприемник?