Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 100

Я нахмурился и упер руки в бока:

— Хоть одну вещь назови, которую ты для меня сделала.

— Я ради тебя медицинские курсы в Цюрихе прошла. И все для чего? Чтобы наше противостояние больший вес в глазах твоего начальства имело. А что в итоге? Где твоя благодарность?! Ни разу, ни в одном из своих дурацких отчетиков ты даже не упомянул, что я вообще-то не просто Череп-Овецкая, я, на минуту, доктор Череп-Овецкая!

— Да ты тот диплом получила, шантажируя профессора!

— Да, но это же тоже требовало времени.

— Послушай-ка, госпожа Череп-Овецкая…

— Доктор Череп-Овецкая! – рявкнула Аида и потянулась к кофейнику. Вовремя заметив это и оценив количество предметов в сервизе, я предпочел осуществить стратегическое отступление.

Выйдя из порта, я долго стоял на набережной, бездумно куря трубку. Наконец я вздохнул, оторвал взгляд от морского горизонта и принялся намечать дальнейшие действия. Сейчас в этом деле мне прежде всего не хватало информации, и я знал, где можно ее получить.

Минуя руины дворцов, во дворах которых мальчики пасли коз, я прошел у стен полуразобранного арсенала. Вслед мне безмолвно смотрели потрескавшиеся каменные орлы, сжимающие в лапах щиты с мальтийской звездой.

Обсаженные цветущими акациями улицы сменяли друг друга. Наконец я прошел через площадь с фонтаном, на котором стояла мраморная Венера, и оказался возле особняка Пухорыльцева. Нарядный трехэтажный дом бывшего начальника сыска приветливо белел свежевыкрашенными стенами. За распахнутыми ставнями буйно цвели фуксии и бальзамины.

Хозяина я нашел в саду, позади особняка. В полотняном костюме, он сидел в тени деревьев и читал газету «Новомальтиец». Пухорыльцев был лыс, полноват и имел такие чистые и светлые глаза, какие бывают только у самых глубоких праведников или самых последних мошенников.

— Парослав Симеонович, вот так встреча! – Бывший начальник сыска поднялся и раскинул руки. Мы обнялись и оба сделали вид, что это было сердечно. – Вы по делу или на чай пришли? У меня как раз самовар закипает, и конвертики с абрикосами Дунечка напекла.

К бывшему главе сыска я заходил регулярно. Пусть Пухорыльцев и был взяточником, имеющим полную неспособность к борьбе с преступниками, но он больше десяти лет провел на должности и знал в городе абсолютно всех преступников. Я же был человеком новым, и советы Пухорыльцева мне в работе пригождались не раз. Он помогал охотно – конечно же, не из-за симпатии, а потому, что понимал: в том числе и от моих рапортов будет зависеть его дальнейшее будущее.

— Милейший Парослав Симеонович, садитесь-садитесь. Дуня! Чаю!

— Ах, право, Петр Калистратович, я же по делам.

— Ничего не хочу знать, коли в конвертах взяток не берете, так хоть абрикосиками в конвертиках не побрезгуйте. Дуня, да куда ж ты запропастилась! Самовар неси, тебе говорю!

Вскоре мы принялись чаевничать. После третьего посыпанного сахаром и политого маслом конвертика я вновь вернулся к разговору о пропавшем венце:

— Петр Калистратович, как думаете, кто из местных воров мог бы провернуть подобную дерзость?

— Я, право, на эту новенькую бандитку думаю – Череп-Овецкую. Много я о ней слышал… этакого.

— Был уже у Аиды. В диком бешенстве пребывает. Она этот венец очень хотела. Теперь рвет и мечет.

— Вот как? А не спектакль ли это был?