Сестра молчания - Мария Воронова Страница 101

— Вот именно! Два случайных дня, и оба раза в доме ни крошки! Не кажется ли вам, многоуважаемая студентка медицинского института, что на основании этого исследования можно сделать научный вывод о вашей безалаберности?

— Ну в принципе да…

— Не в принципе, а что, мне каждую неделю приходить с проверкой? – гремел Стенбок. – Или водить вас на рынок за ручку? Или самому приносить вам необходимые продукты? Так у меня, знаете ли, много других занятий. А вот как я, пожалуй, поступлю! Я напишу Тамаре Петровне.

— Не надо, пожалуйста.

— А что прикажете с вами делать, когда вы элементарных вещей не понимаете? Напишу, пусть возвращается из Нижнего и сидит тут с вами, раз не воспитала в вас ответственности и привычки к самостоятельной жизни.

— Не надо, – повторила Катя, – она там так счастлива. И вообще она уже старенькая, ей вредно жить в одной комнате с палочкой Коха.

— Я не говорю, что у вас палочка Коха. Но обязательно будет, если вы и дальше…

— Александр Николаевич, я все поняла.

— Хорошо. Но предупреждаю, что если в следующий свой визит застану столь же удручающую картину, то Тамара Петровна немедленно все узнает. Давайте ваши вещи, я еще успею сегодня занести их Воиновым.

— Может быть, чаю?

— Нет, спасибо.

Катя открыла буфет, показать, что у нее есть сушки и немножко леденцов, и вспомнила об унылом холостяцком быте своего законного супруга.

— Постойте, Александр Николаевич, я ведь обещала вам чашку. Возьмите, пожалуйста, выберите, какая вам больше по душе.

— Спасибо, не нужно.

— Правда, возьмите, пожалуйста. Что посуда зря стоит… Вот красивая, с корабликом, вам как раз подойдет.

— Спасибо, нет, – отрезал Стенбок, и Кате вдруг сделалось обидно почти до слез.

— Да что ж это, вы мною брезгуете, что ли? – не сдержалась она. – Боитесь пить из туберкулезной посуды? Дома обдайте кипятком да протрите спиртом, и все, никакой опасности. Да если уж на то пошло, то я вообще никогда не пользовалась этой чашкой.

Стенбок поморщился:

— Катя, ну что вы такое говорите… Просто у вас ценный фарфор, наверняка фамильный, Тамаре Петровне точно не понравится, если вы разбазарите его.

— Да-да, отговорки. А сами думаете, зачем я вообще пошел в гости к этой заразной.

— Катя, что за глупости.

— Тогда выбирайте чашку.

— Повторяю, мне не нужно.

— Брезгуете, – повторила Катя упрямо, сама не зная, зачем злит несчастного Стенбока. Такое чувство у нее бывало разве что в детстве, когда плачешь и вроде бы понимаешь, что не о чем, а остановиться все равно не можешь.

— Ничуть.

— Ну как же, чай пить в моем доме вы отказываетесь, к посуде боитесь прикоснуться, и страшно подумать, что будет, если вам придется меня поцеловать!

Стенбок внимательно посмотрел на нее:

— Зачем же мне придется это делать, Катя?

Он нахмурился, и Кате стало стыдно.

— Ладно, Александр Николаевич, простите меня, пожалуйста, – сказала она, – я работаю в туберкулезе, а вы брезгливый человек, ничего в этом нет такого обидного. Теперь я очень хорошо понимаю, что от этой напасти лучше перестраховаться.

Она взяла со стола пакет для Воиновых и подала Стенбоку. Тот молча принял пакет у нее из рук, подержал немного и зачем-то положил обратно на стол.

Прежде чем Катя успела что-то понять, он взял ее за плечи и осторожно, но решительно припал губами к ее губам.