Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 103

— Наденешь майку с моей фамилией?

Рыжик замирает. Перестает отбиваться и чуть отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Черт. Напугал?

Я поспешно заверяю, ослабляя хватку:

— Маш, я шучу. Не бойся, пожалуйста.

Какое-то время она не отрывает взгляда и не двигается. А потом мягко улыбается, скользит рукой по моей груди вверх, касается кончиками пальцев кожи на шее, зарывается в волосы. Меня перетряхивает от нахлынувших эмоций. За грудиной все полыхает.

— Я не боюсь, – говорит Гордеева тихо, но твердо, – просто удивлена. Тем, что чувствую рядом с тобой.

— И что же?

Отвечает вдумчиво, как на экзамене:

— Большой спектр эмоций. Доверие, спокойствие. Я знаю, что ты меня не обидишь. Но…

Смотрю, как смутившись, она отворачивается, и непроизвольно улыбаюсь. Поторапливаю:

— Но?

— Но… – Рыжик вздыхает и заканчивает едва слышно, – иногда мне даже жаль, что ты так деликатничаешь.

Не выдержав, я смеюсь, откинув голову. Хохочу искренне и со вкусом.

Маша вспыхивает и, задыхаясь, молотит меня кулаками по плечам, что веселит меня еще больше. Наконец ловлю ее и снова прижимаю к себе.

Говорю:

— Прости! Прости, – сделав паузу, добавляю, – за то, что я иногда такой деликатный и стеснительный.

— Придурочный, – шепчет она с красными щеками.

— Маш… Ну, Маш, посмотри на меня, – резко становлюсь серьезным, – я правда боюсь тебя обидеть. Хочу тебя беречь. Быть нежным. Чтобы ты понимала, как я к тебе отношусь. Чтобы была уверена во мне. Хотя… иногда это бывает сложно.

— Давай найдем компромисс? – предлагает она и тянется ко мне губами. – Золотую середину.

Коротко целую ее мягкие губы, а Гордеева продолжает, переходя на шепот:

— Я бы с удовольствием надела майку с твоей фамилией.

— Даже с такими проймами?

— Конечно. Ты ведь запомнил такое сложное женское слово.

— Только потому, – проговариваю вкрадчиво, – что ты в прошлый раз употребила его рядом со словом «голая».

Маша прижимается ближе, и мы теперь оба горим. Я это чувствую, мне не может казаться. Сосредотачиваюсь на том, как она водит руками по моей спине под курткой.

Потом вдруг замирает и отстраняется. Ловлю ее затуманенный взгляд и вопросительно приподнимаю брови.

Гордеева смущенно поясняет:

— Около школы стоим. Я совсем забыла.

— Пройдемся?

Беру ее за руку, и мы медленно идем по небольшой аллее.

— Смотри, какие деревья уже зеленые, – произношу с улыбкой, кивком указывая направление.

Маша поднимает задумчивый взгляд, чуть сдвигает брови. Говорит растерянно:

— Не заметила, когда это произошло.

— Это потому что ты вся вот тут, – указательным пальцем чуть надавливаю ей на лоб, – вылезай хоть иногда посмотреть, что тут вокруг творится.

— Ничего хорошего.

— Серьезно?

— Да ладно тебе, – Маша тоже улыбается и повторяет мой жест, добавляя, – ничего я не «вот тут».

— Хочешь, докажу?

— Боже, Наумов… Ну, попробуй.

Я тяну ее за руку, заставляя пересечь аллею. Мы подходим к ближайшему жилому дому с торца, и я спрашиваю:

— Сколько раз в день ты тут ходишь?

— Один или два. Иногда другой дорогой иду, тогда ни одного.

— Будем считать, что часто?

Лисий хвост склоняет голову на бок и перекидывает рыжие волосы на одно плечо.

Говорит:

— Допустим.

Тогда я захожу ей за спину, аккуратно поворачиваю ее голову в нужном направлении и интересуюсь: