Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 109

— Помните, бегум дала мне денег за то, что я помогла Ишану? Я их припрятала в доме. А потом меня заметила Мангала-бхабхи. Закричала, что сообщит в полицию, что я пришла что-то украсть. Я сразу же убежала, но знаю, что выглядит это очень дурно. Они больше никогда не возьмут меня на работу. – Закончив рассказ, Сунанда разрыдалась.

Первин подошла к ней, присела на корточки, погладила по голове.

— А почему вы потом пошли к брату, а не к нам?

— В Бхатия-Хаусе у меня ничего не получилось. А Говинд всегда мне сочувствует.

— Вы его старшая сестра. И он тогда заступался за вас перед Амлой.

— Да. Он сказал, что мне лучше переночевать у него, потому что некрасиво являться к вам в таком состоянии.

Первин ждала, что Сунанда упомянет про тодди. Та молчала, поэтому Первин заговорила сама:

— Он говорит, что ночью вам приснился плохой сон.

Сунанда плотно закрыла глаза и чуть заметно кивнула.

Трудно было сказать, многое ли она помнит.

— Вам такой сон впервые приснился?

— Нет. Но сон нехороший, я не хочу о нем говорить, – сказала Сунанда.

Первин решила задать другой вопрос:

— Ну ладно. Вы когда-нибудь ездили с детьми Бхатия к морю?

Сунанда будто одеревенела.

— Один раз. На праздник в большом доме. Прямо за домом было море.

— Ума или Мангала ездили с вами?

— Нет. Нас туда отвозил муж Умы-бхабху. – Губы у Сунанды задрожали.

— Кто-то из детей едва не утонул?

— Нет. Пожалуйста, я не хочу больше об этом говорить.

У Первин нарастало ощущение, что там, на морском берегу, что-то случилось, но сегодня она об этом точно не узнает. Главное сейчас – спасти Сунанду от новых неприятностей с законом.

— Хорошо. Давайте поговорим про нынешнюю ситуацию. Мне нужно знать, что вам сказали полицейские.

Прежде чем ответить, Сунанда тяжело вздохнула.

— Они мне сказали: им известно, что я оставалась с нанасетом наедине за день до того, как он умер. То есть теперь меня обвиняют уже в двух преступлениях: в аборте и в убийстве. Я тогда сильно расплакалась. А потом Мукеш мне сказал: приговор не будет строгим, если я скажу всю правду. Сказал, что белый инспектор хочет знать, кто этот плохой человек.

— Плохой человек? Как вы думаете, кого он имеет в виду? – осторожно поинтересовалась Первин.

— Того, чей ребенок был у меня в животе! – промямлила Сунанда. – Но вы же знаете: нет у меня никакого мужчины.

Сунанда держится за свою версию, подумала Первин.

— Тогда Мукеш сказал: «Если ты нам соврала про это, мы сразу поймем, что ты соврала и насчет сэра Дварканатха».

Первин и сама опасалась, что полицейские уцепятся за тот факт, что Сунанда оказалась в Бхатия-Хаусе во время болезни сэра Дварканатха.

— И что вы им ответили?

— Ничего, только назвала ваше имя. И сказала, что вы мой адвокат.

— Можно я вам задам еще один вопрос про сэра Дварканатха? – Первин помедлила, пытаясь сформулировать вопрос по мере сил безобидно. – Во многих домах мужчины пользуются беззащитностью служанок. Вы видели от него что-то такое в отношении других женщин?

— Нет. Он мог накричать, если домашние туфли стояли неправильно, велеть, чтобы чай подали немедленно, если кто-то опаздывал. Он требовал исполнения всех правил. Но таким образом женщин не обижал.

Спокойствие, с которым говорила Сунанда, вроде бы свидетельствовало о том, что сэр Дварканатх над ней не надругался.