Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 115

— Так в чем же дело? – Врубель воинственно потряс бутылкой. – Э-лон-лалай-ла, йо-хо-хо! Все на борт!

— А, черт с тобой, искуситель! – Александр тут же поставил на стол три кубка из цветного стекла, каждый изукрашенный гравировкой. – Не часто у нас бывают в гостях земляки! Наливай! А после, Петя, будь по-твоему – в «Араньо»!

— Ну вот и новоселье Мишино справим! – поспешил согласиться Петр.

С этого дня жизнь «на борту галеона Сведомских», и без того художественная и холостяцкая, пошла, да нет, скорее, покатилась таким кубарем, что, узнай ее подробности Елизавета Григорьевна, с ней бы, пожалуй, сделалось дурно. Друзья посещали «Араньо», где веселились в компании художников и поэтов со всех концов Европы, ходили в варьете, то и дело устраивали пирушки прямо на дому. В перерывах каким-то непостижимым образом умудрялись работать. Со стороны эти сеансы живописи и рисунка выглядели как отдых между кутежами, все более и более похожими на пиратские.

Надо сказать, что жилище Сведомских напоминало сказочный корабль не только «парусами и снастями», с которыми трое обитателей «галеона» управлялись вместе – весьма сноровисто и весело. Были здесь и другие «корабельные» приметы.

Прежде всего, сырость: пятен и потеков на стенах было хоть отбавляй. Затем – промозглый зимний холод.

— Сказали бы мне в Киеве, что в Италии бывает холодно, я бы не поверил! – Александр хлопотал у печки, торопясь скорее затопить ее – Петр и Врубель только что принесли дров. Слова выходили из его рта вместе с клубами пара.

— Бывает, Саша, еще как бывает. – Врубель ослабил шарф и тоже выпустил две струи пара из ноздрей. Он прекрасно помнил промозглую венецианскую зиму.

В каждой комнате стояла печка – разумеется, не русская, и даже не английская potbelly, а местная, римская – жестяная коробка с железной трубой. Труба змеей извивалась по всему пространству мастерской, и только когда протопленные печки раскалялись добела, а трубы – докрасна, художников переставал донимать холод.

Холода добавлял фонтан ледяной воды, бьющей из стены в мраморный ящик бассейна.

— Воду нельзя остановить, – пояснил Петр. – Разорвет трубы. Вот тебе и теплые страны!

— Водопровод-то еще римский, – добавил Александр. – Точнее, древнеримский. Несовершенный, а поди ж ты, до сих пор работает. Вечный город, он, похоже, вечный во всем!

— Вот хоть краски не замерзнут, – с облегчением сказал Врубель, когда огонь в печи как следует разгорелся, и его гул начал навевать мысли о далеком Везувии. – Теперь можно и поработать.

— Давно пора, – в один голос поддержали его Сведомские. – Два дня кутили, пора и честь знать!

Врубель раз за разом принимался писать эскиз, изображавший девушку в нарядной зимней одежде.

— Снегурочка, – только и сказал он.

— Это здесь тебя вдохновило? – полюбопытствовал Петр. – С нашего римского морозца?

— Что же ты, Миша, чудишь – едешь в Италию, а пишешь здесь заснеженный русский лес? – вступил Александр. – Или заскучал по снегу?

— Каждому свое, – загадочно ответил Врубель. – Кому в Риме писать русских снегурочек, а кому подражать русскому художнику Генриху Семирадскому.

Сведомские поняли намек и нисколько не обиделись – они прекрасно знали Врубеля и давно привыкли к тому, что их приятель хоть и язвителен на язык, но совершенно не зол в поступках, значит, не вреден.