Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 117

Заговорили о том, что такое откровенность, душевная близость, родственные души. Девочка говорит немного скованно “есть в близости людей заветная черта, её не перейти влюблённости и страсти…”, не декламирует, а как будто хочет мальчикам объяснить “теперь ты понял, отчего моё не бьётся сердце под твоей рукою”. Рассуждает: вообще, конечно, так и есть, но иногда… может быть, всего раз в жизни встречаешь родственную душу. Смотрит с намёком: она, она и есть родственная душа… для обоих. У девочки сегодня победительное настроение, ей кажется, что она так хороша, обаятельна и оригинальна… а прошлое совсем не ревнует её к будущему! Оба, и прошлое, и будущее, забыли, зачем они здесь, никто за неё не борется! Что бы такое сказать, чтобы подогреть дух соперничества?

— Мы все тут в Комарово чьи-то дети, вот его папа, например, заслуженный артист… – девочка кивнула на Долохова и спросила Пьера: – А твой папа кто?

— Это ты без папочки ноль без палочки, а я сам по себе, – неожиданно зло отозвался Долохов.

— А я вот не сам по себе. Мой папа – Андрей Петрович Иванов, – миролюбиво сказал Пьер Безухов.

Девочка торопливо кивнула “да-да, тот самый Иванов” и тут же сообразила – нет никакого знаменитого Иванова, а её тактично поставили на место. Вроде бы Пьер не обиделся, просто вдруг стало не о чем говорить.

Мальчики ушли, и всё стало неинтересным.

Внизу бабушка. Поёт вместе с радио “первая любо-овь, школьные года-а…”. Увидела девочку, из безмятежной бабушки-радиослушательницы превратилась в бабушкувысшую инстанцию, судит, выносит вердикт. “Эт-то ещё что?! Стыд-позор. Как ты смеешь… это не твои достижения… ты сама никто… пренебрежение к людям… высокомерие… посмотрим, чего ты сама стоишь…” Девочка мяукнула беспомощно “ты подслушивала…”, бабушка отмахнулась – “имею право”. Мерно выговаривает девочке “бу-бу-бу, бу-бу-бу”, кажется, что сейчас добавит “декабристы разбудили Герцена, Герцен разбудил революционную агитацию”.

У девочки щёки от стыда красные, как яблоки из сада. Как объяснить, что играла в гадкую игру не из высокомерия, а потому что пыталась подогреть дух соперничества, как скрыть от бабушки, что влюблена? Как самой понять, в кого влюблена?.. Чистейшей глупости чистейший образец… Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда. Комаровские сосны, дом с башенкой, бабушка… разве всё это любишь? Всё это просто есть.

Ненавижу! Сосны ненавижу! Траву ненавижу! Смородину ненавижу отдельно чёрную, отдельно красную… Девочка катает коляску на даче. Притворяется взрослой, а сама смесь журнала “Мурзилка” и петарды, вот сейчас взлетит и унесётся с дачи! Вышла замуж, как большая, и ребёнок у неё, как у большой, и свекровь, и муж, слово глупое и непонятное – муш, муш, муш… Девочке не нужен муш на даче. Муж на даче ещё хуже, чем если его нет, это уже будто печать на твою жизнь поставили и сказали – сидеть! На даче невыносимо всё: пчелы жужжат, бабочки летают, одуванчики растут. Посмотришь в небо и впадаешь в отчаяние – как тупо проходит жизнь! Ни Тургенев не помогает, ни Толстой.

Тургенев раздражает. Тургеневу легко было любить природу! Девочка бы на него посмотрела, если бы он только что получил диплом врача, а вместо того, чтобы в Мариинской больнице людей лечить, катал коляску на даче! У девочки одно желание, зато жгучее, – с дачи сбежать. Нет, не в Комарово к бабушке, бабушка растаяла в тумане, где-то на небе варит компот… раньше бабушка любила девочку, теперь девочка любит бабушку. Бабушка – врач, и девочка – врач, вроде бы по своему желанию, не в память о бабушке, но получается, что в память.