Ромео и Джульетта на книжной улице - Поппи Александер Страница 119

— Ага! – воскликнул он. – Значит, мой сын наконец-то привел ту самую причину своей рассеянности в последние месяцы. Дождались.

Он встал, взял Джулс за плечи и церемонно расцеловал в обе щеки.

— Это мне? Спасибо, очень мило! – сказала, отходя от плиты, раскрасневшаяся от кухонных трудов хозяйка дома.

Она взяла цветы, завернутые в коричневую бумагу с зеленой ленточкой, и тепло обняла Джулс свободной рукой.

— Как ты догадалась, что я люблю гортензии?

Окинув кухню рассеянным взглядом в поисках вазы, она небрежно опустила цветы в каменную мойку.

— Пердита, – обратилась она к девушке, закончившей накрывать на стол, и та одарила Джулс приветливой улыбкой, – принеси из кладовой кремовый эмалированный кувшин, поставим эти божественные цветы на стол. Еда будет готова через десять минут, – добавила она, обращаясь к Роману, который отстраненно наблюдал за своими родственниками в естественной среде обитания.

— Знакомься, – сказал он Джулс, обведя рукой кухню, – это и есть моя семья.

Отец Романа, Генри, взял огромный бокал, щедро наполнил его из бутылки красным вином и усадил Джулс справа от себя. Напиток был бархатистый, густой, с приятным согревающим послевкусием. Джулс, пропустившей завтрак, он моментально ударил в голову, и она решила: надо быть осторожнее, а то все подумают, что избранница Романа не умеет пить.

Девушка, которая назвалась Пердитой, с многозначительным видом оглядела Романа и Джулс, явно собираясь что-то сказать. Роман пресек ее порыв суровым взглядом.

— Моя младшая сестра. Советую не слушать ни единого ее слова.

— Особенно о твоих бывших, – с хитрой улыбкой уточнила Пердита.

Роман сердито прищурил глаза и нехотя улыбнулся.

— Вот именно.

Пердита выглядела совсем юной и более утонченной копией Романа – такие же прямые темные брови, ярко-голубые глаза, волнистая черная шевелюра. У Генри же волос было немного, и те полностью седые, а румянец, резко контрастировавший с кельтской бледностью детей, явно объяснялся любовью к красному вину и вкусной еде. Сын и дочь унаследовали внешность от матери.

Скоро мама Романа, представившаяся как Банти – хотя Джулс была уверена, что это не настоящее имя, а ласковое семейное прозвище, – начала гонять детей, заставив относить на стол бесконечную вереницу дымящихся блюд: горы зеленой фасоли с жареным беконом, глазированная кленовым сиропом морковь, хрустящая печеная картошка, воздушные йоркширские пудинги, запеченные порционно. В центре стола гордо высился внушительный кусок ростбифа с аппетитной золотистой корочкой. Когда Генри энергично вонзил в него устрашающе длинный, острый нож, из нежно-розовой сердцевины потек рубиново-красный сок. Хозяин дома щедро накладывал тонкие ломти мяса на тарелки, которые передавались по кругу, затем настал черед овощей и густого соуса с портвейном в большом керамическом кувшине.

У Джулс от волнения разгорелся зверский аппетит, и она с удовольствием принялась за еду, слушая одним ухом, как Роман с отцом обсуждают деловые вопросы. Она поняла, что представитель страховой компании, оценивавший ущерб, оспорил сумму на восстановление.

— Он говорит, что мы были чрезмерно застрахованы, – объяснил Роман.

— Чушь собачья, – безапелляционно заявил Генри. – Скажи ему, что здание стоит не меньше двух миллионов. Если Капельторновский дом оценивают в девятьсот тысяч, я узнавал, то наш – в два с лишним раза дороже. Для начала, он втрое больше по площади.