Запертый сад - Сара Харди Страница 120

— Вы так упали, – сказал Стивен. – Я мог вас случайно убить.

Стивену почудилась очередная вспышка гнева, тут же снова подавленная улыбкой.

— То, что я упал, – последняя среди моих забот. – Айвенс говорил медленно, но ясности ума явно не утратил. – Вы меня как-то спрашивали, что у меня за тайна. Ну вот – инфекция, которую вы бы могли уничтожить стаканом подогретого виски, меня, вероятно, убьет. Моя тайна в том, что я очень болен. Этой зимой мне повезло. А что будет следующей – кто его знает.

Стивен понимал, что Айвенс нездоров, но не подозревал, что тот смертельно болен.

— Я…

Айвенс перебил:

— Я вам завидую. Вы выжили. Почему вас миновала эта чаша – одному Богу известно. Но это так. А я ужасно хочу жить, получить тот дар, который есть у вас.

— Но я…

— Да не нужно мне ваше сочувствие. Как и вам, я подозреваю, не нужно мое. Вы вот сегодня днем могли радостно расстаться с жизнью, правда?

Стивену показалось, что это он на пороге могилы, а не викарий. Ему вдруг стало очень холодно; надо поскорее уйти отсюда. Он стал осматривать церковные скамьи – это выглядело глупо, он понимал, но ничего не мог с собой поделать – в поисках крикетной биты, которую он куда-то сунул.

— Сэр Стивен, – сказал Айвенс, садясь; его левый глаз был полузакрыт и постепенно заплывал. – Сядьте со мной, прошу вас.

Отказать человеку с таким лицом было невозможно. Стивен сел на скамью в следующем ряду после Айвенса, и Айвенс склонил голову, видимо, в молитве.

В церкви было тихо, как будто каменные изваяния и резные ангелы затаили дыхание. Но умиротворение не снисходило. Стивена трясло. Он ведь мог разбить Айвенсу голову и оказаться убийцей. Опять.

Священника явно нельзя было отпускать домой одного, но вот он уже неведомо сколько времени молится, и Стивен не понимает, как прервать молчание. В вечереющем свете он увидел стоящую ближе к выходу желтовато-белую фигуру Ноя с вытянутыми вперед руками: он на что-то надеялся, чего-то жаждал.

— Почему, – решился он подать голос, – именно Ною было суждено пережить потоп? Что в нем было такого особенного?

Айвенс поднял голову.

— Ничего. В этом все и дело. Хорошие умирают, плохие выживают. И наоборот. Но с нашей точки зрения, в этом нет никакой справедливости. Красивая статуя, да? Мне кто-то говорил: это лучшее, что есть в нашей церкви. В отличие от вас, Ной был благодарен за жизнь. И я был бы благодарен.

— Вы понятия не имеете, чему завидуете. С чем я вынужден жить.

— И что же делает вашу жизнь менее простительной, чем у нас всех?

Стивен сжал ладони. Он видел, как подрагивает его указательный палец – жилистый, сильный, много раз нажимавший спусковой крючок, чтобы убивать мужчин и женщин. И детей. И хотя в церкви было прохладно и тихо, он снова слышал звуки того палящего утра 1944 года: громко жужжат насекомые, он весь на пределе напряжения – казалось, он слышит, как растет ячмень, как набухают семена, перед тем как прозвучавшие выстрелы навеки разрушат его мирную жизнь.

— Нам пора, – буркнул он.

— Вы ведь могли меня убить, – спокойно ответил Айвенс. – Я понимаю, я сам вас спровоцировал. Но если вы сейчас уйдете, вы так и будете считать себя чудовищем.

— Я и есть чудовище.

— А вы расскажите. Давайте я вам помогу.

Стивен видел, что в глазах викария стоят слезы. Он хотел отвернуться, но тот смотрел на него пристально, не отрываясь. Айвенс чуть подвинулся, взял его руки в свои, и Стивен понял, что не в силах больше сопротивляться: это побежденное заплывающее лицо отражало его собственное поражение.