Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 120

Повернув голову, слежу за тем, как она натягивает джинсы, спрятавшись за дверцу шкафа.

Говорит:

— Не подглядывай.

— С какой радости? Ты моя девушка, я хочу на тебя смотреть.

— Боже… – выдает сдавленно, – ты невыносим.

С моих губ снова слетает радостный смешок. Клянусь, никогда еще я не чувствовал себя таким счастливым.

— Маня? – раздается из коридора детский голос.

Мы с Рыжиком замираем, сцепившись испуганными взглядами. Я натягиваю одеяло до подбородка, и дверь в комнату распахивается. Ася в пижаме с какими-то феями стоит на пороге и сонно щурится. Потом замечает меня и кричит:

— Гордей!!!

Малышка несется ко мне и с размаха приземляется мне на живот. Я едва успеваю прикрыть ребра.

Девочка сообщает самодовольно:

— Вы поженитесь, я Мане давно сказала.

– –.– ..– –.– .– .–

Факт того, что я ночевал в их квартире, дети почему-то не выпячивают. Наверняка сболтнут потом родителям, и с этим придется разбираться, но утро проходит спокойно. Собираемся, отводим мелких, я провожаю Машу до школы. Переживаю, конечно, за то, насколько далеко готов зайти Ковалев в своей мести. Но я предупредил Джипа, и тот пообещал, что не отойдет от Маши ни на секунду. Даже когда она будет писать в женском туалете. Фокин не был бы собой, если бы не вкинул эту шутку напоследок.

Целую Гордееву и еду домой. Сил на пешие прогулки у меня, вот уж сюрприз, не осталось.

Голова гудит от боли, да и все тело неприятно ноет, чувствую себя как один сплошной синяк. Не отказался бы я сейчас от таблетки, которую Маша дала мне вчера вечером. Она сработала как какое-то волшебное зелье профессора Снегга.

Когда хлопаю дверью такси и поворачиваюсь, вижу, что на лавочке у подъезда меня ждет еще один сюрприз. Длинные худые ноги, капюшон до самого носа, но я, конечно, его узнаю. Боялся, что он будет доставать Машу в школе, а он вот, сидит около моего дома. Кажется, на нем даже та же самая одежда, что и вчера.

Слава замечает меня, соскакивает на асфальт и поднимает ладони, обозначая, что пришел с миром.

Я морщусь. Башка трещит, и меньше всего я хочу сейчас что-то выяснять. Но в этом есть и свой плюс, волна агрессии, которая в обычном состоянии давно бы меня захлестнула, сейчас едва ворочается где-то глубоко внутри.

— Че надо? – интересуюсь устало.

Даже не стараюсь выглядеть круто или угрожающе, мне сейчас не до этого.

— Гордей, я… пришел извиниться.

— Ты прикалываешься? Вау. А за что? – спрашиваю, сложив руки на груди.

— За то, что… блин, ты в порядке?

Смеюсь. Ничего не могу с собой поделать, просто откидываю голову и ржу. Кажется, даже слюни летят.

Интересуюсь:

— Сотряс у меня, а мозги отказали у тебя, как так вышло?

Стендапер подходит ближе, все еще держа руки на виду. Приглядевшись, вижу его воспаленные глаза, красные пятна возле губ и носа. Чувак явно в стрессе.

Разумеется, мне его не жаль. Осознаю, что этот его жалкий вид и то, что он решился прийти, не уменьшает моего желания разбить ему лицо. Хотя бы до такой же степени, как он поступил с моим. Отдохнуть бы только немного.

Ковалев шмыгает носом и говорит торопливо:

— Слушай, я не думал, что все так выйдет. Взбесился, хотел тебя напугать. Даже когда били, думал, что все аккуратно делаем. А потом… когда убежали… Владос на кураже начал хвастаться, что тебя вырубил. Я охренел… Он говорил, что специально по затылку бил, я вообще первый раз услышал, что так нужно… м-м-м, можно делать, если хочешь навредить.