Проект по дружбе - Юля Артеева Страница 122

Я позволяю себе последнюю вольность. Наклоняюсь и легко касаюсь ее губ своими. Она едва слышно вздыхает и отвечает мне. Меня торкает так, будто я севший телефон, который вдруг подрубили к «быстрой» зарядке. Едва сдерживаю стон удовольствия и облегчения.

Гольцман, смущаясь, снова отступает. Произносит тихо, но уже легко улыбаясь:

— Садись.

Я возвращаюсь за стол и даже не стараюсь сдержать шальную улыбку. Она тут, она в порядке, она все еще со мной. С остальным я точно смогу разобраться.

Ленин, подгоняемый дочерью, садится рядом с нами. Выглядит при этом как нашкодивший мальчишка.

Вчетвером притихаем, пока Женя гремит сковородкой и посудой. Она делает нам огромную яичницу с помидорами и ветчиной, раскладывает по тарелкам, но сама не ест. Прислоняется к холодильнику с кружкой кофе.

Я отодвигаю свою тарелку:

— А ты?

— Я не голодна.

— Жень, ты только проснулась.

— Я есть не буду! – отвечает Женя на надрыве, и глаза ее подергиваются пеленой слез.

Тогда я поднимаюсь, беру ее за талию и усаживаю на свой стул. В руку с силой втискиваю вилку. Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Если не поешь, я тебя в окно выкину. Ты же не приняла всю эту чернуху в сети за правду? Ты же умная девочка?

— Ярик.

— Ешь.

Нависаю над ней с суровым видом и случайно бросаю взгляд на ее отца. Он смотрит на меня со смесью удивления и одобрения. Зачем-то киваю ему и удостаиваюсь ответного движения головой. Мой папа был бы в ужасе. Его сын и Ленин пришли к общему знаменателю.

Гольцман берется за вилку, но, как обычно, начинает возить еду по тарелке. Группирует по кучкам, перемещает с места на место. Тогда я хватаюсь за вилку и направляю ей в рот. Так и продвигаемся. Как будто Жене два года, и она не знает, как обращаться со столовыми приборами, а я ей помогаю.

Когда заканчиваем, она оборачивается на меня. И такая боль плещется в ее огромных глазах, что у меня кровь циркулировать перестает. Все процессы приостанавливаются. Я целую Женю в лоб и хвалю:

— Умница.

— Откармливаешь? – с горечью спрашивает она.

Все внутри стынет. Конечно, она видела. И не справилась, прав был Долин.

Я склоняюсь еще ниже, касаясь губами ее уха, и шепчу со всей доступной мне искренностью:

— Я люблю тебя.

Она дергается и вся как будто сжимается. Не верит?

— Кнопка, есть разговор.

Я разгибаюсь. Владимир Ильич в очередной раз прищуривается, откидываясь на спинку стула. Прикладывает к носу новую незажженную сигарету и резко вдыхает, а потом убирает ее за ухо. Сам вспоминаю об электронке, которая лежит в кармане куртки. В моменте так хочется закурить, что аж пальцы в кулаки сжимаются.

— Сейчас?

— Лучше не затягивать. Чем быстрее будем действовать, тем больше себя обезопасим, – отвечает мужчина туманно.

Но звучит это так, словно он решился. Как будто он забирает Женю с собой.

Она беспомощно оглядывается на меня. Наш зрительный контакт обычно искрит, а тут и вовсе разлетается такими фейерверками, что у меня все внутри переворачивается.

— Я подожду тебя, – произношу твердо, – там, у лифта.

— Ярик, ты же дома не был? Вы все не были.

— И, кажется, от этого не умерли, – хмыкаю я, а потом добавляю громко, уже для всех, – я люблю тебя, я никуда не уйду.