Запертый сад - Сара Харди Страница 127

— Там была девчонка. – Он тяжело сглотнул. – Аньес.

Ну вот, он назвал ее по имени.

Его рассказ теперь превратился в поезд, который мчится к месту назначения и остановиться уже не может; он торопливо продолжил:

— Аньес была дочкой одного из бойцов Сопротивления. Она ездила на телеге, привозила нам свежий хлеб и молоко. Я думал, ей лет двенадцать. Оказалось, она старше, почти пятнадцать. Наверное, из-за недоедания казалась такой маленькой. Хорошенькая, всегда веселая. И невероятно храбрая. Ведь если бы ее поймали… Дети! Они обожают быть храбрыми. Гитлер, конечно, это понимал лучше всех. Дай юнцам цель, и заставишь их делать что угодно. Девчонка была сообразительная. Всегда искала меня и требовала, чтобы я говорил с ней по-английски. Хотела после войны увидеть Букингемский дворец, посмотреть, где живет король, отправиться в Тауэр, увидеть королевские регалии. – Он улыбнулся. – Как и положено французским республиканцам.

В темных церковных тенях он видел ее широкую щербатую улыбку, слышал ее голос, который с сильным акцентом говорил: «Каптан Заяц! По-английски, пожалуйста! Как вы говорите?..»

— Наверное, она в меня была немножко влюблена. Понимаете, для нее я был героем. – Он посмотрел Айвенсу в глаза. – Мне вчера товарищи из Сопротивления прислали письмо, приглашают во Францию – какая-то там награда или что.

К счастью, Айвенс не стал ничего говорить про его заслуги и опыт борьбы с невзгодами, а только слегка приподнял брови.

— Короче, – сказал Стивен, – я всегда радовался, когда она появлялась. Как будто в этом была какая-то отдушина от окружающего зла. Напоминание о невинности. Но то, что нам было нужно от этой невинной девочки, грозило огромной опасностью. А что делать? Без еды и лекарств, которые она привозила, мы вряд ли смогли бы поддерживать боевой дух. Некоторые едва двигались. – Он замолк, осознавая, что пытается найти какие-то жалкие оправдания. – А ребенку – ну, я считал ее ребенком – проще не возбуждать подозрения. Но немцы явно о чем-то догадывались. Как-то ночью немецкая часть разбила лагерь буквально в нескольких сотнях ярдов от нас. – Он тогда приказал соблюдать режим полной тишины: погасить все огни, не есть, не разговаривать, не спать. – В тот раз пронесло, наутро они отчалили. Но чем ближе подходили союзники, тем опаснее становились для нас отступающие фашисты. Я стал ходить на опушку и следить за обстановкой.

Он отправлялся в путь с первыми лучами солнца, всей душой надеясь, что не увидит ничего – никаких неожиданных передвижений, никаких солдат.

— И вот как-то утром….

Он услышал стрекот цикад, в ноздри ударил запах дикой лаванды, живот ощутил тепло сухой земли – он растянулся тогда на травянистом холме за соснами.

— Это было первого августа, – сказал он, – и я надеялся, что союзники доберутся до нас примерно к середине месяца. Что мне все-таки удастся отправить всех домой. Что речь идет о считаных днях или, по крайней мере, неделях. Гордыня, ὕβρις. – Он мрачно улыбнулся. – Сдается мне, греки правильно понимали, кто этим управляет. Богов-то, которые рады с нами поиграть себе на потеху, полно. Но это уж точно не этот ваш Бог любви.

Айвенс снова никак не отреагировал.

— Первого августа, говорите.

— Да. Вторник. День начался как обычно.