Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 136

Резко сажусь на кровати в коконе из одеяла. Выкрикиваю истерично:

— Ой, пап, отправь меня в рехаб! Пусть вылечат!

Отец стоит на пороге, смотрит укоризненно. Потом глубоко вздыхает, садится ко мне на постель и неловко обнимает. Не знает, как это делается. Откуда ему знать.

— Милая, я понимаю, что тебе больно. Я тоже потерю пережил. Моя мама тебя очень любила, она бы сейчас с ума сошла, если бы видела, что с тобой творится.

— Не говори так, – скулю невнятно.

— Про рехаб даже шутить не надо. Поверь, если увижу, что это необходимо – отправлю. Но с тусовками в таком объеме пора заканчивать. Нужно приходить в себя, Оля.

— Хорошо…

— И Наумову голову не крути, хороший пацан, ваши непонятки делают его рассеянным в игре.

Сидим так какое-то время. Я плачу, папа неумело пытается успокоить. Потом смотрит на часы, встает:

— Сильно уже опаздываю. Я суп тебе заказал, поешь.

— Спасибо.

Отец отряхивает брюки, как будто они могли испачкаться или измяться только от того, что он посидел рядом со мной. Откашливается, неодобрительно осматривает мою комнату, но молчит. А уже на выходе вдруг останавливается и говорит:

— Когда твои бабушка с дедом познакомились, ей было восемнадцать, а ему шестнадцать. Разве ты не знаешь? Она ведь рассказывала.

— Рассказывала.

— Да, кажется, на каждом семейном обеде. Папа, еще когда был жив, обожал эту историю. Смеялся всегда как в первый раз. Заразительно он смеялся.

Пытаясь угомонить трясущийся подбородок, выдавливаю:

— Только недолго.

— Достаточно. Пока, Оль.

— Пока, пап.

А когда он выходит, я откидываюсь на подушку и застывшим взглядом упираюсь в потолок. Слез больше нет, хоть я интуитивно и чувствую, что было бы хорошо поплакать еще. Как-то же надо вытолкнуть из себя это болючее ощущение.

А потом беру телефон и вдруг звоню Ефиму.

— Да? Лель?

— Мой лифак в твоей коллекции самый маленький?

Пару секунд в трубке тихо. Мне даже приходится проверить, что звонок все еще идет. А потом Наумов сообщает низким голосом:

— Даже если бы у меня была такая коллекция, этот экземпляр был бы самым ценным.

— То есть все-таки маленький?

— Лель, ты мне позвонила, чтобы размер твоих сисек обсудить?

— Какой же ты больной.

Фим хмыкает:

— Я лечусь. Ингаляции делаю. Дышу над твоим бельем.

— Придурок…

— Встретимся?

Я улыбаюсь, но все равно упрямо грублю:

— Не дай бог.

— Я приеду сейчас. Привезти что-нибудь?

— Я тебе не открою, – отвечаю тихо и совсем неубедительно, скорее по инерции, а потом добавляю, – апельсинов хочется.

— Будут тебе апельсины.

— Лифчик привезешь?

— Сказал же, – Наумов приглушенно смеется, – после свадьбы. Пока у меня побудет. Кружево тоненькое, лямки нежные…

— Замолчи! – кричу в трубку, но сама улыбаюсь так широко, что даже стыдно.

На самом деле из нас двоих это я не в себе. И, кажется, все вокруг об этом знают.

Скидываю звонок и накрываюсь одеялом с головой. Влюбилась в малолетку как дура. Страшно как, с ума сойти просто!

… – . .-.. . .

Потом вскакиваю с постели и тут же хватаюсь за голову. Таблетка еще не успела подействовать, не стоило делать это так резко. Тащусь на кухню, достаю из холодильника маску для лица, щедро наношу на кожу. Я так рыдала, что вряд ли это поможет, но попробовать стоит, конечно.

Иду в ванную и долго там отмокаю. Прихожу в себя понемногу, мою голову, тщательно брею ноги. И ничего это не значит! Просто хочу выглядеть хорошо, как и любая девушка. Для себя самой исключительно.