Сестра молчания - Мария Воронова Страница 14

— Почему вы думаете, что она беспокоится?

Александр Николаевич нахмурился:

— Потому что со стороны наша авантюра выглядит не слишком красиво, и я вполне сознаю, что она имеет право счесть меня негодяем, который завлек невинную девушку в ловушку закона и морального долга.

— Уверена, что у нее такого даже в мыслях не было.

— А могло бы.

— Ну извините.

Стенбок пожал плечами:

— Я бы на ее месте держал в уме этот вариант.

— Я вас знаю уже сто лет, – фыркнула Мура, – вы порядочный человек.

— Как вы можете это знать? – усмехнулся он. – Когда сам человек про себя никогда этого точно знать не может?

Мура отмахнулась:

— А я знаю. И верю вам.

— Благодарю. – Стенбок вдруг засмеялся. – Хотя, конечно, на ее стороне Тамара Петровна с корнцангом… Мощная сила! У любого отобьет охоту безобразничать.

— Вот видите.

— Мария Степановна, если бы вы могли с присущим вам тактом убедить Катеньку, что у нее нет передо мной никаких обязательств и что она может совершенно свободно распоряжаться собой без оглядки на меня, но в то же время всегда может рассчитывать на мою помощь, вы окажете мне этим неоценимую услугу.

Мура кивнула.

— Я в самом деле был рад помочь. И, знаете, товарищ Павлова, наверное, я сейчас слегка пьян, поэтому признаюсь вам, что Господь вознаградил меня за это. После этой формальности я вдруг стал иначе вспоминать о своей жене. Будто перелом, что ли, сросся наконец… Нет, не сумею объяснить.

Она молча заглянула ему в глаза и сразу опустила голову.

— Все эти годы меня терзала боль потери, – продолжал Александр Николаевич, будто сам с собой, – тоска об утраченном счастье, а теперь вдруг стало вспоминаться само счастье…

Мура знала, что на это нечего ответить.

— А я ведь даже не знаю, имею ли я право на радостные воспоминания после того, что было… – Сказав это, Стенбок встал. – Впрочем, Мария Степановна, уже поздно.

Она тоже быстро поднялась, не дожидаясь, пока он поможет отодвинуть стул.

— Да, пора. Спасибо за коньяк, Александр Николаевич.

— Не за что. Вас проводить?

— Ни в коем случае, – для убедительности Мура решительно мотнула головой, – ни в коем случае! Мне через дорогу, и не хочется, откровенно говоря, чтобы нас видели вместе.

— Почему?

— Совсем, скажут, партийное руководство вразнос пошло. Выгоняет с работы медсестер, надирается с начальником клиник… Что дальше-то ждать?

— Резонно. – Стенбок подошел к двери и взялся за ручку. – Пощадим вашу репутацию. И я вас прошу, Мария Степановна, будьте уверены, что с моей стороны вашей подруге ничего не угрожает.

— Какой подруге? – не поняла Мура.

— Как это какой? Катеньке.

— Она мне не подруга.

— А кто?

Мура пожала плечами:

— Никто. Просто медсестра. Попала в трудную ситуацию и пришла за помощью в партком, как, собственно, должен делать каждый советский человек.

— Надо же, – Стенбок присвистнул, вдруг отринув свои безупречные манеры, и посмотрел на Муру, как на редкую разновидность опухоли. – Нет, надо же…

— Обычное дело.

— Тогда, конечно, вам будет не совсем удобно говорить с нею на столь деликатную тему.

— Пожалуй, так. Лучше вы сами ей скажете.

— А знаете, Мария Степановна, я всегда к вам относился, как бы помягче сказать, настороженно…

— Знаю, – усмехнулась она.

— А теперь склонен думать, что, хоть у нас работает целая плеяда великих докторов и ученых с мировым именем, именно вы являетесь нашей главной кадровой удачей.