Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 141

Любовь с первого звука

«Тип старых бар, заводивших с жиру „собственные“ театры и оркестры, на Руси еще не вывелся. Раскройте житие железнодорожного барина господина Саввы Мамонтова, и вы убедитесь в целости типа». Этими ироничными словами Антон Павлович Чехов высказался о театре Мамонтова – Частной опере.

Страстный театрал, в молодые годы постигавший искусство оперного пения в Милане, Савва Иванович со временем открыл собственный театр – правда, не с жиру, а из любви к сцене и музыке. Начавшись с домашних оркестров и спектаклей Абрамцевского кружка, эти представления вскоре перенеслись на театральные подмостки. Первые представления Частной оперы не имели особенного успеха и даже вызывали насмешки журналистов, но Савва Иванович был не из тех, кто бросает дело после первых неудач. И вскоре о Частной опере заговорили уже с интересом, даже с уважением. На сцене театра Мамонтова проходили премьеры опер Николая Римского-Корсакова. Там пел начинающий, еще мало кому известный Федор Шаляпин. Примой театра сделалась молодая певица Татьяна Любатович.

С первых дней своей жизни в доме Мамонтовых Врубель присоединился к спектаклям, тогда еще домашним. Он готовил декорации, расписывал занавесы и даже пел за сценой. Разделяя любовь Саввы Ивановича к театру, Врубель, однако, не испытывал особой тяги к работе театрального художника. Ему недоставало чего-то, способного вдохновить, заставить тянуться к оформлению спектаклей.

Труппа Частной оперы гастролировала в Санкт-Петербурге. На сцене Панаевского театра артисты репетировали оперу-сказку немецкого композитора Гумпердинка «Гензель и Гретель». Ожидался премьерный показ оперы в России; Савва Иванович сам перевел либретто на русский язык, а также договорился о совместной работе трупп обоих театров. Оформление спектакля поручили Коровину, но художник заболел, и заказ передали Врубелю. Вместе с мамонтовской труппой Михаил Александрович отправился в столицу.

Во время очередной репетиции Врубель сидел в зрительном зале. Художник в полглаза поглядывал на сцену, раздумывая о будущих костюмах и декорациях. Совсем недавно он поймал себя на мысли, что не помнит сказку братьев Гримм. Книги их сказок в доме Мамонтовых отчего-то не оказалось, но выручил старый приятель Кончаловский – вдохновитель того самого «столпотворения» художников, в котором Врубель попробовал себя в роли книжного иллюстратора.

Позже Врубель две недели не расставался с текстом либретто и небольшим альбомом, в котором то и дело оставлял небольшие зарисовки. Он уже представлял себе, как будет выглядеть написанный на занавесе мрачный лес, в котором заблудились двое детей: сплошь синие и серые тени, толстые стволы деревьев, похожие на уродливых великанов. Лишь немного прозелени вверху, где за переплетением ветвей чуть виднеется ясное небо… К нему и обратятся с арией-молитвой брат и сестренка. Их, пожалуй, следует нарядить в светлые одежды – так они будут лучше видны на фоне темных декораций. Да и детскую непорочность лишний раз обозначить не помешает – как-никак детей на сцене играют женщины-актрисы, вполне взрослые вне театральных подмостков. Вот Татьяна Любатович, круглолицая и жизнерадостная брюнетка, исполняет роль Гензеля.

Мысленно Врубель усмехнулся будущему перевоплощению актрисы. Он подумал о том, что в театре Мамонтова Любатович всегда доставалась роль Кармен. Не так давно Врубель даже написал портрет Татьяны Спиридоновны в образе андалузской цыганки, и Савва Иванович был в восторге. То, что Мамонтов неравнодушен к приме своего театра и она отвечает ему взаимностью, уже давно не было секретом для всего Абрамцевского кружка. Оттого и произошел разлад Саввы Великолепного с законной супругой, вскоре расколовший кружок на «христиан» и «язычников». Вспомнив об этом, Врубель задумчиво покачал головой. В памяти снова возникла Елизавета Григорьевна – женщина холодная, сдержанная и строгая, более похожая на скитскую монахиню, чем на жену мецената. Да, Врубель прекрасно понимал своего друга, жизнелюбивого и не по годам энергичного Савву Ивановича.