Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 142

— Только один. Пока Гюльназ не было, он был у меня, а когда она вернулась, то попросила дать его ей. Она его держит на одном кольце с другими ключами, а кольцо прикрепляет к сари. Хочет, чтобы я меньше пил. – Эти слова Растом произнес без всякого выражения. – Видимо, она напоила Хуши перед тем, как мы поехали в храм. Помню, как мне полегчало оттого, что наконец-то Хуши спит. А теперь мне так стыдно!

Первин увидела, как по щеке брата скатилась слеза и скрылась в пушке у Хуши на затылке. Первин тронуло проявление проснувшейся ответственности – и любви. Она негромко произнесла:

— Я не знаю, что нас ждет в будущем, но признательна тебе за то, что ты мне доверился.

Растом приязненно посмотрел на Первин:

— Для Хуши ты можешь стать всем.

— Неправда. Ей нужен хотя бы один родитель. И ты уже доказываешь, что ты прекрасный отец.

Растом протестующе вскинул руку.

— Я ничего не понимаю в младенцах!

— И я не понимала, когда Хуши здесь появилась. – Голос Первин звучал твердо. – Но я учусь у Хибы и стараюсь по мере возможности читать книги о воспитании, которые накупила Гюльназ. Тебе бы тоже стоило с ними ознакомиться.

Растом переложил Хуши так, чтобы она видела его широкую озорную улыбку.

— Нет уж, сестренка, я лучше почитаю детские сказочки, чем учебные пособия!

— И последнее. – Первин понимала, что должна рассказать брату обо всем, что заметила в доме у Бэнкеров. – Гюльназ не знала, что ты пытался с ней повидаться. Мне кажется, тебе стоит и дальше настаивать на встречах – в смысле, если ты не хочешь все это просто бросить.

Растом искательно посмотрел на сестру.

— Если Бэнкеры так меня ненавидят, зачем они согласились на наш брак? – спросил он ворчливо.

Ответ он знал, знала его и Первин. Родители Гюльназ приняли предложение Мистри только после того, как убедились, что ни одно из титулованных семейств не проявляет к их дочери интереса. А еще Хоми Бэнкер знал, что дедушка Растома и Первин когда-то ссудил деньги его отцу, приехавшему из Персии без гроша в кармане.

Первин дотронулась до руки брата и произнесла:

— Вряд ли Бэнкеры разбирали тебя по косточкам – им была важна твоя должность. Куда существеннее то, что Гюльназ с радостью приняла твое предложение и очень хотела выйти за тебя замуж. Она в тебя влюбилась, когда ей было двенадцать лет.

В глазах Растома засквозила печаль.

— Тетушка Таджбану любит Гюльназ, но по-своему, а еще у нее слишком много свободного времени. Она не как мама и не занимается общественной деятельностью. Гюльназ же всегда восхищалась нашей мамой и говорила, что поставила себе цель со временем продолжить ее благотворительные начинания. – Растом посмотрел на дочку. – А ты что скажешь, маленькая? Может, мне хотя бы написать письмо твоей маме?

Получается, Растом мучался внутренними противоречиями: он хотел, чтобы малышка была в безопасности, но в глубине души боялся потерять Гюльназ.

— Не знаю, передаст ли Таджбану Гюльназ письмо, причем любое, – заметила Первин. – Она очень хочет защитить Гюльназ. Даже называет ее Крошечкой.

— Знаю. Гюльназ запретила мне так ее называть. – Руки Растома, лежавшие по бокам на тельце девочки, заметно дрожали. – Можно я ее передвину?

— Да, – сказала Первин, и Растом неловко переместил дочку ей на колени. Первин подмигнула брату и заметила: – У тебя отлично получается держать головку. Сказывается строительный опыт.