Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 143

— Смотри, – говорю я, – это малина. Через месяц будут ягоды.

Солнце такое, каким оно должно быть в мае. Вообще всё такое, каким оно должно быть в мае. Почти всё.

Когда мы возвращаемся к зданию с табличкой, с крыльца к нам взывает пожилая и очень полная женщина в шляпе.

— Ой, девочки, помогите! – она простирает вперёд левую руку и трость, зажатую в правой. Выглядит это величественно и внушает уважение. Трость похожа на скипетр, нелепая шляпа – на корону.

Я помогаю королеве спуститься вниз по ступенькам, потом она тем же величественным жестом требует подать ей сумку на колёсиках. Я подаю сумку.

— Вот ведь до чего дожила! – с удивлением произносит её величество. После чего очень медленно подходит к ближайшей машине – это “Киа”, – садится за руль и резко бьёт по газам. Машина лихо срывается с места.

Впервые за последний месяц я вижу, как ты улыбаешься.

И тут же иду в наступление:

— Я вспомнила смешную историю, рассказать тебе?

— Можно.

— Мы были в командировке. В Нижнем. Там две реки – Ока и Волга. Приехали с коллегой в такси к какому-то особняку, выходим из автомобиля, и он спрашивает: “Это Волга или Ока?” – “Это «Киа»”, – ответила я.

Ты снова улыбаешься, но как будто через силу. Старуха-гонщица уже, наверное, выехала на трассу, интересно, как она вписывается в тот опасный разворот? Я-то иногда не решаюсь там крутиться, мчусь вперёд и делаю гигантскую петлю, прежде чем выехать на Россельбан.

Справа от тропинки – муравейник размером со стог сена. Ладонь щекочут пушистые метёлки безымянной травы. На участках по-прежнему безлюдно, но не может же здесь всё расти само по себе? Аккуратные грядки с уже проклюнувшимися кустиками, ухоженные яблони вот-вот дадут цвет. Майская листва ярко-зелёной, беззащитной клейкой свежести.

Алишер-Восемь-дней звонит ровно в тот момент, когда я, вдохновлённая старухой со скипетром, пытаюсь сделать сложный разворот.

— До вас не дозвониться, хозяйка! – недовольно говорит он через полчаса, когда я останавливаю машину в чужом дворе исключительно с целью позвонить ему. – Ремонт-то будем продолжать?

Самое трудное, что приходится освоить, – наука смирения. Это по определению тяжкое дело для каждого человека, потому что проклятая надежда не умирает никогда, и порой хочется приложить ей со всей силы, чтоб сдохла. Но она упрямо поднимает голову, готовая ожить даже не от слова, а от взгляда, интонации, намёка.

Мне знакомы все слова утешения. Я понимаю, что есть те, кому хуже. Ведь ты по крайней мере со мной, хоть и далеко от меня – за сосновой рощей, за участками, муравейником, пятиэтажкой и вечным поездом, вскрикивающим в тишине.

О выписке пока нет и речи.

В чужом дворе, где я всё ещё сижу в машине, остывая от разговора с Алишером, огромная песочница, старомодные деревянные рейки для сушки белья и скамейка с бабкой. Скамейка в опасной близости от меня.

— Чего повадились сюда ездить? – грозно кричит мне бабка. – Мы тут вообще-то проживаем, а вы воняете своими машинами!

— Да я впервые в жизни здесь, – клянусь я, выглядывая из окна.

— И не стыдно врать? Постоянно тут тебя вижу на твоём драндулете! – бабка растягивает губы в презрительной улыбке, у неё золотые зубы – сто лет таких не видела.

Я хочу ответить как-то колко, поставить злую бабку на место, но вместо этого жалко грожу ей пальцем в окно и уезжаю. Сначала на заправку, потом в магазин – купить всё на завтра. День тянется бесконечно, а заканчивается – неожиданно, резко. В комнате духота, вентилятор сломался, кондиционера у нас не было и нет. Даже душ принять нельзя, к счастью, завтра придёт Алишер-Восемь-дней. Перед сном я закрываю глаза и думаю о том, что лишь два месяца в году начинаются с “а” – и что так во многих языках. Апрель – от латинского aperire (открывать), август – от Октавиана Августа. И в каждом названии по шесть букв (в русской версии).