Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 146

— Картины-то твои продаются? – с неповторимым сварливым любопытством спросил он. И, не дождавшись мгновенного ответа, продолжил: – Или нет?

«О боже! – подумал художник. – Он и на смертном одре устраивает инспекцию моих дел! Я не отучил его за целую жизнь, не отучу и перед смертью…»

— Молчишь? – продолжал отец. – Ну, как знаешь. Эх…

— Я руковожу изразцовым заводом. (Художник навскидку выбрал то, что казалось ему более приятным для отца.) Готовлю майолику на основе моего панно «Вольга и Микула Селянинович».

— Все так же? Художник по печкам?

— В этот раз по каминам, папа. Видишь, и в мои труды закрадывается разнообразие.

— Не ерничай!

— Ну, что же ты, не сердись! Лучше послушай, затея интереснейшая! Майолика отправится на выставку в Париж, представляешь?

— Это хорошо, это славно! – оживился отец.

— Обычно изразцы или декоративную майолику укладывают квадратными плитками, – продолжал художник. – Здесь же я сделал так, чтобы стыки плиток шли по контурам фигур. Это не совсем изразцы, ближе к витражу, представляешь?

— Да, интересно! – Врубель-старший умиротворенно вздохнул и закрыл глаза. – Я бы взглянул… Удачи тебе, Миша. Удачи!

* * *

Несколько лет, последних лет девятнадцатого столетия, Врубель писал сказочные картины.

Его фантазия без устали подсказывала сюжеты и образы, а жизнь с любимой женой дарила спокойную радость – то чувство, с которым легко и приятно работать, достигая вдохновения. И скоро знакомые Врубеля заговорили о нем как о художнике-сказочнике. Картины «К ночи», «Пан», «Царевна-Лебедь», «Сирень» и были сказками – даже не иллюстрациями, но самыми настоящими, таинственными и волшебными сказками, запечатленными на холсте.

Для «Богатыря» ему позировал отец Нади. Когда работа была закончена, он удивился – уж очень странным, очень непривычным вышел на картине Илья Муромец.

— Он как будто и не человек вовсе! – покачал головой тесть. – Гора, ей-богу, гора!

— Таким мне и представляется Илья Муромец, – кивнул Врубель. – Хотя, ваша правда, в нем много природного. Я бы даже сказал, хтонического, от самой земли!

— Я думаю, Михаил Александрович, тебе не следует называть его Ильей Муромцем. Начнут сравнивать с Васнецовым. И уже по инерции определять, который из вас лучше, а который хуже, люди почти никогда не обходятся без этого.

— Как же его следует назвать?

— К примеру, Святогор-богатырь, – предложил тесть.

— Чем же Святогор отличается от Ильи Муромца?

— Святогор – из старшего поколения богатырей. Если герои вроде Ильи и Добрыни – люди, то Святогор ближе к великанам-волотам или к древним языческим богам. К тем, что приложили руку к сотворению мира, пропахали русла рек, наворотили горные кручи, посадили первые боры и дубравы. Потом мир изменился, времена древних богов и волотов ушли. Ушли и сами волоты, уступая место героям-людям.

— Почти как у древних греков, – заметил Врубель.

— Наподобие того, – согласился тесть. – Поэтому Святогор спит на ходу. А вскоре после встречи с Ильей Муромцем он обречен умереть. Но я не об этом. Я о том, что на древнего бога он похож, вне всякого сомнения. Потому и назвать его следует Святогором. Или просто богатырем.

— Хм… – задумчиво выдохнул Врубель.

* * *

Чета Врубель была частыми и весьма желанными гостями в доме князей Тенишевых.