Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 172

— Садитися!

Двое послушно присели с другого торца стола. Манечка ладонью ощупала рубиновый бархат скатерти с золотой прошвой над бахромою: скатерть будто прикипела к столешнице. И снять её, что кожу со стола содрать.

— Фу-ты ну-ты… Чего пугаешь? У Маньки дозволение имеется. С печатью.

— Ох, чертяка, Власка, пригвоздил аж…

— Ну чё галдите, чучелы?! Э-э, поди, селезёнки у вас скисли? Не боись. Нонеча наша жисть пришла. Слухайте. Агнию-то я оприходовал, да, было дело. А Максима добил, добью то исть. Низы теперь наверх жить пойдут, а верха в подвал спустим.

— Чё ты несёшь про хозяйку? – Мане хотелось подробностей, распирало любопытство.

— Нету больше хозяев. Хозяев нету, дурачьё!

Влас громко глотнул пива, выскочил из-за стола и пустился вприсядку, посвистывая и повторяя: «Нетути, нетути, нетути их». Маня закрутила головой по сторонам, и ей показалось вдруг, что все оброненные и забытые вещи – сервиз, фарфоровые статуэтки, накрахмаленные трубочкой салфетки с вензелями, жирандоль с хрустальными подвесками – заплясали в хороводе с идущим вприсядку истопником. Влас запыхался, выдохся и заорал:

— Делайте, чё хотите! Чё хотите! Наше всё!

И Манечка, утянутая наверх неведомой тягучей силой, взбежала на второй этаж, с которого только что спустилась. Глебка втягивал в себя носик заварочного чайника. Жидкости в чайнике не оказалось, заварка высохла и противными шершавыми крупинками прилипла к языку. Он сплюнул на пол и бросился ошалело шарить по полкам, выгребая из буфетного нутра остатки приборов и посуды. Влас окинул парнишку презрительным взглядом: «Лакей есть лакей», – и неторопливо прошёл в хозяйский кабинет, где уселся за письменный стол, положив руки на сукно столешницы ладонями вниз, и уставился в жерло камина напротив.

— Славно! Любо!

Карточке в рамке на каминной полке выставил фигу.

— Что, «тятенька», съел? «Нижние» тя сожрали то исть.

Сукно столешницы горело жаром азарта под ладонями Власа. В кабинет пугливо заглянул Глебка. Нагрудные карманы его курточки оттопырились и раздулись до размеров сисек кормилицы.

— Фу, леший, напугал… Думаю, с кем там Власка… А ты сам с собой…

Влас двинул в хозяйскую спальню, Глеб за ним. Стали бегло рыскать по шкафам, шарить по полкам этажерки и прикроватной тумбы, ящикам комода. Проверяли карманы, искали деньги – «катеньки», «коленьки», «сашки». Нашли только «думские» в тысячу номиналом: Влас – везунчик. Вывернутые наружу карманы висели полыми грушами, теряя запах гревшихся в них прежде рук.

После в том же полубеге истопник и лакей влетели в хозяйскую ванную. Глебка, наткнувшись, загремел вёдрами для обливания. Влас, не запирая за собой двери, стоя победно отливал в хозяйский толчок.

А Манечка наверху, пробежав глазами по отворённым в коридор дверям гостевых комнат, будуара, кабинета, гардеробной, степенно зашла в хозяйкину спальню, где только с четверть часа назад собирала вещи по приказу, а теперь с визгом бросилась на кровать в сапожках и верхних юбках. Запрыгала на перине, засучила ногами в воздухе и покатывалась со смеху от мысли, что прежде ей, тысячу раз застилавшей бельё, не приходило в голову понежиться в пушистой кровати. Пахло пылью. «Трельяж протереть и люстру, – думалось Манечке. – Да не надо теперича ничего протирать…»