Хроники Раздолбая. Похороните меня за плинтусом-2 - Павел Санаев Страница 18

Зрелище, хлестнувшее Раздолбая по глазам, долго не отпускало его. Снова и снова перед его мысленным взором прокручивались раскрытые губы и черные чулки, снова и снова звучал в ушах томный выкрик «more». Его жгла мечта испытать что-нибудь подобное самому, но он с грустью понимал, что такого, как в «Ночных грезах», у него никогда не будет. В мире, где они живут, нет открытых спортивных машин и особняков в цветах, нет таких красивых женщин, которые ждут гостей с бокалом вина в руке и черными чулками под вечерним платьем. Все это — иллюзия кино, вроде похождений Рембо или робота-убийцы из будущего. И вдруг Мартин на полном серьезе заявляет: «Поедем и устроим так, как в „Ночных грезах Далласа“». Да это все равно что сказать: «Смастерим себе ножи на пальцах и зарежем кого-нибудь во сне, как Фредди Крюгер!»

— Можно подумать, ты так уже делал, — насмешливо уточнил Раздолбай.

— Делал, конечно, — спокойно ответил Мартин.

— Как в «Ночных грезах Далласа»?

— Слушай, я вижу в твоем взгляде дикое желание поймать меня на вранье, хотя я не хвастался перед тобой похождениями, а пригласил участвовать. Захочешь, у тебя тоже так будет.

— Ладно, поедете грезить в Далласе, я с вами, — усмехнулся Раздолбай. Вранье Мартина казалось ему очевидным, но выводить его на чистую воду он не хотел, чтобы не портить дружбу.

— А почему все надо сводить к банальному пореву за бабки? — вмешался Валера. — Прежде чем завалить из двух стволов привязанного к дереву кабана, всегда приятно побродить с ружьишком по лесу. Кроме твоей семнадцатилетней пассии там еще есть телки?

Желая поразить Мартина с Валерой красотой Дианы и поквитаться таким образом за насмешливое отношение к своим чувствам, Раздолбай пообещал устроить им в ближайшие дни случайную встречу с Мишиной компанией где-нибудь на пляже.

— Только учтите — чужих они к себе не принимают и не вздумайте западать на Диану — она моя, — предупредил он.

— Ну, это мы поглядим, старичок, — усмехнулся Валера и озорно подмигнул.

Раздолбай хотел возмутиться и напомнить Валере песню про друга, который «уйдет с дороги, таков закон», но тут раздался громкий стук в дверь.

— Четвертый час! У вас сауна до двух, вы что там себе думаете?! — послышался голос администраторши.

— Обслуга охамела. Надо лечить, — сказал Мартин, плотнее запахиваясь в простыню, и громко крикнул: — Заходите смело, здесь все одетые! Зачем из-за двери кричать?!

— Вы что себе позволяете, на полтора часа баню задерживаете! — закричала администраторша, вваливаясь в помещение бассейна.

— А почему вы позволяете себе повышать голос на представителей сената? — невозмутимо поинтересовался Мартин.

— Какого сената? Что ты мне тут рассказываешь?

— Римского сената. И будьте любезны на «вы».

— Молоко еще не обсохло на «вы» с тобой разговаривать. Выметайтесь по-быстрому и доплачивайте семь рублей.

— Ладно, пойдем, — пробурчал Валера, но Мартин решил иначе. Он свил в кольцо гирлянду пластмассовых цветов, водрузил получившийся венок на голову и вскарабкался на стол, перебросив край белой простыни через плечо на манер тоги.

— Не узнаешь Октавиана Августа? — строго спросил он администраторшу.

— Что за безобразие?

— А так?

Мартин сбросил простыню на пол и застыл в позе статуи. Валера прыснул со смеху, а перед глазами Раздолбая замелькали картинки скандала с участием грозных отставников в фуражках. Но администраторша потеряла дар речи. Шлепнув губами, словно выброшенная на берег рыба, она попятилась к выходу.

— Приготовьте жалобную книгу! Спущусь к вам через час, оставлю запись о хамском поведении в отношении гостей! — крикнул ей вдогонку Мартин, сходя со стола царственно, словно с пьедестала. — Плебс охренел совсем. Надо строить, иначе по-западному даже в номенклатурных пансионатах не будет.

— Ладно, Март, не перегибай, — сказал Валера, — я понимаю, что количество шампанского перешло в качество и ты ощущаешь себя диким патрицием, но не надо вот этого — плебс-шмебс.

— Я корректно ответил на открытое хамство и даже не сказал коронную фразу «ты у меня потолчешься в приемной». В чем дело?

— Ладно, проехали.

— Ты что, дико правильный и тебя коробит так называемое пренебрежение к людям?

— Может быть.

— А ты вспомни наши этические дилеммы в купе. Представь, что мы потерпели крушение и сидим в спасательной шлюпке, а эта туша лезет в нее из воды, грозя нас перевернуть. Думаю, ты первый выкажешь ей пренебрежение, дико огрев по башке веслом. Или не так?

— Мы не в шлюпке.

— Вот это и есть главный секрет твоего отношения к людям — напяливание на себя лицемерных приличий, которые слетят при первой реальной опасности. Если я не боюсь дико посылать эти приличия в жопу в обычной жизни, а ты боишься, то не надо завидовать мне и пытаться порицать с мнимых гуманистических позиций, маскируя на самом деле свою ущербность.

— Да какую ущербность?!

— Стыд за постоянное лицемерие, от которого ты не можешь избавиться из страха стать парией.

— Конечно, куда нам до вас — патрициев. Все, Октавиан, брейк. А то перейду сейчас от этических дилемм к жесткому физическому воздействию, и посмотрим, кто станет ущербным, а кто нет.

— Готовность набить морду человеку, пригласившему тебя на халяву в номенклатурный пансионат, выдает в тебе натуру, стоящую выше условностей, и за это я тебя дико люблю. Мир!

Мартин чокнулся с Валерой остатками шампанского, выпил и величественно направился в парную. Валера стал сосредоточенно собирать в пакет пластмассовые стаканчики и прочий мусор, а Раздолбай, почувствовав, что в дружбе его новых приятелей образовалась трещина, решил не обременять их своим присутствием и заспешил в «компики». Расстались на том, что он устроит Валере и Мартину случайную встречу с компанией Миши и познакомит их с девушками.

На обратном пути Раздолбая сокрушала растерянность. Он ехал в гости к новым друзьям, чувствуя себя взрослым и наслаждаясь «своей» жизнью, а уезжал от них раздавленный чувством неопытности. Так ощущал бы себя жонглер, привыкший управляться с тремя шарами и вдруг взявший в руки пять мячей и два обруча. Раздолбай вынужден был признать, что не может общаться с новыми друзьями на равных — строить витиеватые фразы с мудреными терминами и цитатами, свободно говорить о девушках… А главное, он совершенно потерял ориентиры, что есть хорошо, а что плохо!

Дилеммы Мартина снова крутились у него в голове. Он не мог поверить, что новый приятель прав и доброе отношение людей друг к другу, которое Раздолбай всегда считал нормой, на самом деле всего лишь притворство, сохраняемое до поры до времени. Но даже сегодняшний опыт показывал, что это именно так. Ему казалось, что Валера относится к нему подружески, и на просьбу не посягать на Диану он ожидал простого товарищеского ответа: «Конечно, о чем речь!» Вместо этого Валера ехидно улыбнулся и сказал «поглядим». А что бы он сделал, если бы Раздолбай пытался залезть к нему в шлюпку? Потеснился бы, вспомнив дружбу, или врезал веслом? А сам Раздолбай, если бы сидел в такой шлюпке, смог бы ударить Валеру? Или протянул бы руку, чтобы перевернуться с ним вместе — утонуть, зато с чистой совестью?