Забег на невидимые дистанции. Том 2 - Марьяна Куприянова Страница 188

Ларс не видел, как все происходило, но мог вообразить на основе услышанного, подключив уже полученные показания. Ему хотелось немедленно поехать в лечебницу, где Гардинер проходил обследование, оторвать ему руки и выдавить глаза. Паршивец угрожал Нине, целился прямо в голову, но убить не смог, посчитав слишком умной для преждевременной кончины. А потом отстрелил ей палец.

Больной ублюдок.

В очередной раз Клиффорд пожалел, что не воспользовался случаем и не избил его при задержании, ведь на допросах такой возможности уже не было. Когда он надевал на Итана наручники, тот был едва в сознании после того, как отделал его Сет (за что ему большое спасибо). По крайней мере разбитые губы, выбитые зубы, сломанный нос и сотрясение мозга были гарантированы.

Ближе к концу записи Эммет прошептал: «Ни хера себе Нина умная», чем выразил общее мнение присутствующих, а сидящий спереди Генри повернулся к Лоуренсу, чтобы уточнить, не его ли это подопечная так браво заговаривала зубы поехавшему стрелку, оттягивая время и рискуя жизнью.

— Вот уж кому в первую очередь стоило повесить медаль на шею, – добавил он. – Если бы девчонка не бросилась под пулю и не отвлекла ублюдка, парни не смогли бы его обезвредить, и хоронили бы сейчас куда больше людей.

Клиффорд не стал это комментировать. Он представлял, как переслушает запись один, едва окажется в своем кабинете, скачает и сохранит на жесткий диск, бросив копию в архив, где собирает досье на Дженовезе.

Лиотта был в ярости, на личном примере доказывая, что палитра красного, доступная человеческой коже, сильно недооценена. Он дал подчиненным сутки, чтобы узнать – любым способом, подчеркнул он, – откуда у сраных тинэшников эта запись. Ларс, кажется, догадывался (Нина много рассказывала об одноклассниках), но докладывать не спешил. Она наверняка знает ответ, но раз молчит, значит, это не имеет значения.

В то же время ничего не подозревающие Сет и Рамон решили нагрянуть к Нине в гости сразу после церемонии, чтобы проведать ее и отдать медаль. По пути Веласкес всячески уговаривал нового приятеля признаться Нине в чувствах, а тот всячески отпирался.

— Ей это на хер не нужно, я тебя уверяю.

— Ты же почти сделал это в классе!

— Это другое.

— Ни хрена не другое. Сказать, чтобы стреляли в тебя вместо нее, – сильнее, чем признаться в любви.

— Ты просто не видел, как она на меня после этого посмотрела.

— Шокированно? Разумеется! А как еще?

— В любом случае ей сейчас не до этого.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю ее лучше тебя.

— Девчонка в тяжелой ситуации. Просто окажись рядом. Поддержка ей сейчас не помешает.

— Поэтому мы и идем к ней в гости.

— Какой же ты упрямый осел, сил моих нет.

— Ты и сам такой же.

— Я всего лишь хочу видеть вас обоих счастливыми. Вы ведь идеально подходите друг другу!

— Только попробуй ей намекнуть…

— Между вами химия, которая видна даже мне!

— …или упомянуть о том, что я тогда сказал.

— Если промолчу, зайдем в гости к твоей маме?

— Рано или поздно я тебе врежу.

— Ну да, на это у тебя всегда хватит смелости. Это ведь не сказать «ты мне нравишься» девушке, которая тебе нравится.

— Пошел ты.

— После тебя.

В подобных переругиваниях прошел почти весь путь к дому Дженовезе. Как Сет и ожидал, Нина возилась в гараже, но Отто с ней не было. Если девчонка не хочет видеться даже с лучшим другом, дела плохи. Но она хотя бы выходит из комнаты и возится там, где раньше чуть не ночевала. Видимо, здесь ей спокойнее всего.