Отречение - Алиса Клима Страница 27

Она поправила платье и осторожно заглянула в дверную щель. Ларионов что-то читал, лежа на приподнятой подушке. На нем была белая рубаха; до пояса он был укрыт одеялом. Когда Вера рассмотрела его лицо, сердце ее ухнуло вниз и заколотилось в бешеном ритме. Она быстро прикрыла дверь и тяжело дышала, не в силах овладеть собой. Ей хотелось плакать, кричать, умолять его простить ее, покрывать поцелуями его руки из жалости, охватившей ее. Она сжимала кулаки, чтобы привести себя в порядок. Что станет с ним, если она не сможет справиться с волнением? Конвоир мог вернуться с минуты на минуту – надо было решаться…

— Кто там? – услышала она из-за двери знакомый тягучий голос. – Кузьмич?

Он услышал шорох и забеспокоился. Вера понимала, что, если она будет изображать, будто он не изменился, это будет выглядеть неестественно. Но ее трагический вид тоже не приподнимет его настроения. Вера решила, что надо просто думать о нем как о человеке. Ведь его тело – лишь оболочка. Внутри был тот же человек, которого она знала.

С этой мыслью она постучалась.

— Войдите, – послышалось из палаты.

Вера вошла. Их глаза встретились. Он замер от неожиданности.

— Зачем ты пришла? – вдруг сказал он тихо и отвернулся. – Уходи. Прошу тебя.

— Но я…

— Ступай, – сказал он более настойчиво, и Вера слышала в его голосе мольбу.

Она исчезла за дверью. Но как только Вера вышла от Ларионова, она поняла, что не может уйти, не должна уходить. Она решительно открыла дверь и вошла снова. Он смотрел в окно и вздрогнул.

— Григорий Александрович, – сказала как можно более нежно Вера. – Не гоните меня. Мне стоило больших трудов попасть к вам.

Ларионов повернулся к ней, замирая при мысли о том, что она перед собой видела.

— Для чего? – спросил он спокойно.

Вера опустила глаза. Неужели он был не рад ее видеть? Неужели не хотел даже поговорить с ней минуту? Ларионов заметил приколотую к платью брошь, и сердце его сжалось. Она носила ее теперь открыто. Она не стыдилась их прошлого…

— Если вам так неприятно мое присутствие, – произнесла едва слышно она, – я тотчас уйду.

Ларионов был рад ее видеть, очень рад. Он так давно мечтал о ней, что хотел приласкать ее незамедлительно.

— Ну что ты, – сказал он, не зная, куда деться от смущения. – Мне очень приятно твое присутствие… Вера. Скорее, наоборот, тебе может быть не очень приятна эта больница и все остальное…

Вера взглянула на него.

— Разве была бы я здесь? – Она улыбнулась.

Ларионов невольно тоже улыбнулся. Теперь, когда он решил, что Вера для него была безвозвратно потеряна как женщина, он отказался от всяких притязаний на нее. Он должен был привыкнуть к своему увечью и жить с этим, а главное, позаботиться о ней.

— Тогда присядь, – сказал он ласково.

— Скоро придет конвоир, – произнесла Вера нерешительно, присев на табурет.

— И что же? – спросил Ларионов, радостно изучая ее.

— Мне придется уйти, у меня мало времени.

— Только если ты сама пожелаешь, – сказал он, опасаясь внутри, что она покинет его.

Вера улыбалась. Они находились некоторое время в тишине.

— Вера, – сказал вдруг Ларионов, – давай не будем говорить теперь про лагерную жизнь. Я хочу знать о тебе.

Вера недоуменно посмотрела на него.

— Что же? – спросила она, чувствуя себя немного неловко. Кроме того, ее подмывало спросить его напрямик, почему он все же не уехал в Москву на встречу с ней же.