Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 3

Гостями между собою принято кликать Бушиных, Лещовых и Хлебовых – семьи дочерей Грибова, наезжающих с мужьями и детьми в гости и попеременно заселяющихся в гостевые комнаты второго этажа. Младших Грибовых – сына Илью и супругу его Евлампию Рябинову, Лампу, из-за которой, честно говоря, Максим Андреич и оставил собственный дом на Введенской, – гостями не зовут и домашними тоже: ни те они, ни другие – ни соседи, ни визитёры, потому как – наследники, сын-то единственный.

Двоих в грибовском доме всегда легко отыскать: экономку и хозяина. Макрину Фелицатовну – по стенаниям печатной машинки и зычному голосу, каким отдаёт распоряжения горничной или кухарке. Вызовет кухарку в приёмную и, пролистав блокнот, диктует: «К вечернему чаю подашь шоколадный холодец. Управься с ним с утра. Шесть белков разотрёшь с полфунтом сахару, разбавишь флаконом сливок. Наколешь шоколаду, после распустишь шоколадную крошку в алюминиевой миске с подогретым молоком. Желтки со сливками добавишь к шоколаду. Массу доведёшь до кипения, перельёшь в формы. Те, помнишь, в виде индийских слонов? Порций не меньше десяти, на случай какого гостя. Остудить снеси в ледник. Да не забудь, пока остужается, наломать печенья всякого. Подавать с печеньем будем. Уразумела?» Кухарке нестерпимо хочется перебить экономку, бормочет: «Лихо моё тошно, лихо моё тошно…» Те рецепты знает назубок и без записков Фелицатны. Но золотое пенсне в прищуренном глазу домоправительницы Макрины и металлическая громадина на столе перед нею, своим перестуком выплёвывающая буквы на листы, вызывают в кухарке робость.

Максима Андреича легко сыскать по сенбернару: стареющая Пенелопа по пятам следует за хозяином, выдавая его местонахождение. За Грибовым даже на второй этаж поднимается. Если же зовёт её Огонёк, с места не сойдёт, хотя и ту любит, но хозяин у собаки один. Пенелопа – животина доброго нрава, мирного характера. Ни за птицей, ни за бельчонком, ни за котом не побежит. На других собак не бросается, голоса не подаёт, на брешущую псарню не тявкнет. Услышать её можно лишь в особой ситуации, когда её саму что-то беспокоит.

Вдовец Грибов, всюду пребывая на виду – дома, в оранжереях и псарне, на фабрике, в собрании, в совете суконных фабрикантов, в клубе охотников, – оставался погружён в одиночество и вёл двойную жизнь, отлучаясь, уходя от происходящего вокруг на долгие мгновения. Отлучавшийся, выбирая вторую, невидимую жизнь не в пользу первой, видимой, имел на то причины и дальнюю цель.

Дневник отлучившегося

Сегодня медленное солнце. Поздний август. И вялость в мышцах. Утром отчётливо видел твоё отражение в зеркале. Ты шла по комнате в голубом кисейном платье как ни в чём не бывало, перебирая ленты в руках. Будто важнее тех лент ничего и нет. Я обернулся. Но в комнате никого. Лишь алая лента на ковре. Горькими духами пахнет. Горькое разочарование, горше запаха духов. Время летит быстрее взгляда, быстрее поворота головы. Прежде чем мы успеем обернуться, оно отсчитает мгновение. Время оттачивает свой ход на нашем бытии.

Время молодости вмещает столько грехов, сколько после за всю жизнь не сделаешь. В святых книгах все пороки не описываются подробно до мелочей, чтобы не показывать людям безбрежность возможной их греховности.