Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 30

Ничего не понимаю. Что еще за игры? «Комплекс» – спецпредприятие, расположено в Припяти как самостоятельная единица, но входит подразделением в «Комбинат», чего им локти кусать?

— Так они же нас терпеть не могут! А все потому, что в «Комбинате» весь аппарат – бездельники…

Что-то новенькое. Раньше, кажется, по твоим словам, на Большой земле все были бездельники, а здесь – наоборот…

— Потом я пошел в милицию за пропусками, – продолжал Володя, перетаскивая в нашу спальню трюмо из гостиной. – Начальнику отделения уже позвонил кто следует, и дежурных милиционеров, видимо, предупредили. Я вхожу – сидят два лейтенанта, разговаривают. Увидели меня – замолчали. Я объясняю, кто я и зачем, они говорят: «А! Знаем!», один звонит в дежурную часть и приказывает: «Принесите все отобранные пропуска!», а другой меня спрашивает: «Не знаешь, у кого водка есть? Срочно достать надо, а то на ночь такие красотки подвернулись!»

— Они что, с ума сошли? Потеряли бдительность?

— Да нет, они, видно, после звонка из «Комбината» приняли меня за «своего»… Тут заходит сержант, тот самый, что нас вышвыривал, и тащит гору пустых бланков. Меня увидел, открыл рот, потом вдруг как заорет: «Товарищ лейтенант, это тот самый, который вчера отказывался очистить помещение!» А лейтенант ему: «Молчать! Ты что принес, идиот? Я же сказал: пропуска, которые вчера отобрали, а не бланки!» Сержант растерялся, вышел и заходит снова почти с такой же горой пропусков, и опять: «Товарищ лейтенант, так они ж вчера…» – «Молчать, я сказал! Сейчас за вчера извиняться будешь! Ты ж уважаемых людей обидел!» Сержант бедный совсем дар речи потерял, еле извинился…

Счастливые таким неожиданным оборотом дела, мы направились в общежитие УДК за вещами. На первом этаже шло собрание, которое вела наша добрая знакомая комендантша. Незамеченными мы прошли наверх, в квартиру.

Дверь нашей комнаты опечатана. Надпись на бумажной ленточке гласит: «Без милиции не вскрывать».

— Ух, гады! – стонет Вовка, его опять начинает трясти, и он вихрем слетает вниз. Я бегу следом. На лестнице мы вдруг натыкаемся на того самого лейтенанта с кавказским лицом. При виде нас его лицо озаряет гнусная ухмылка – видно, давно нас поджидает.

— Откройте нашу дверь, мы заберем вещи, – скрипя зубами, говорит Володя.

— Вы там ночевать больше не будете, не надейтесь, – не слыша его, отвечает эта гнусь.

— А мы и не собираемся здесь ночевать, – ласково объясняю я. – Спасибо, конечно, большое за всю вашу заботу, но мы уже получили квартиру.

До него дошло:

— Квартиру получили? Где это? Назовите адрес.

Борясь с желанием стукнуть его по крючковатому носу, я назвала: улица Богдана Хмельницкого, дом 19.

— Улица Богдана Хмельницкого?! – Рожа у него вытянулась и посерела до такой степени, что видно стало даже сквозь кавказский загар.

После этого лейтенанта как ветром сдуло: он умчался наверх «распечатывать» нашу комнату. Когда мы поднялись, мент встречал нас в открытых дверях широкой счастливой улыбкой:

— Вам помочь упаковать вещи?

— Нет, спасибо, я сама.

Пока я собиралась, Володя продолжал с ним беседу, резко поменявшую интонации. Я слышала, как лейтенант с дрожью в голосе спрашивает:

— Ты кто? Шофер генерального, да?

Видимо, для него это высшая ступень местной иерархии.