Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 31

— Мемсагиб?

Услышав тихий неуверенный голос, Первин обернулась и увидела девушку в тускло-бежевом хлопковом сари со стопкой подгузников в руках.

— Я Первин, тетя ребенка. – Произнеся последние слова, Первин ощутила, как странно они звучат. Ей казалось, что она еще не достигла тех лет, когда ее можно будет называть тетушкой – молодые люди так обращались к более зрелым женщинам. И тем не менее перед нею лежала ее собственная племянница.

— Я только на минуточку отошла!

— Конечно-конечно, – поспешила успокоить айю Первин, поняв, что она боится нагоняя за то, что оставила ребенка. Потом Первин снова повернулась к Хуши, встала у колыбельки на колени, протянула руки. Может, на сей раз племянница позволит взять себя на ручки? Но стоило Первин подсунуть ладони под крошечные плечики девочки, та захныкала. Первин не сдалась и вынула малышку из колыбели. Потом посмотрела на айю:

— Как вас зовут?

— Лакшми, – ответила девушка, тревожно переводя взгляд с Первин на ребенка. – Это моя работа, Первин-мемсагиб. Я прошу вас.

— Вы из агентства? – Первин прикинула, что на вид Лакшми не больше пятнадцати.

Лакшми помотала головой и ответила:

— Я раньше работала в семействе Ковасджи. Бабушка вашей девочки с ними знакома.

— Боже! Что ты с ней делаешь?!

Первин обернулась и увидела, что на веранду вышла Гюльназ. Только что из ванны, пряди мокрых волос выбились из-под матхабаны[31], повязанной вокруг головы. На ней было новое изумительное сари из бледно-розового шелкового шифона с тонкой, вышитой гладью каймой из цветов и гранатов.

— С возвращением, – откликнулась Первин, надеясь, что Гюльназ наконец-то отреагирует на ее записку с извинениями. – Вот, учусь держать Хуши. Думаю, дома ей будет лучше, чем в лечебнице…

— Прекрати! Ты ей синяков на головку наставишь! – прервала Гюльназ и бросилась к ним, протянув руки к Хуши. Первин не сразу поняла, что Гюльназ не пытается по-другому расположить ее руки, а хочет вообще забрать дочку. Внутри всплеснулась обида, но, когда Гюльназ дернула малышку на себя, Первин отпустила.

В этот краткий миг девочка выскользнула из рук у обеих и полетела на каменный пол веранды.

Лакшми заверещала, а Гюльназ метнулась вперед – Хуши упала лицом вниз к матери на колени.

Сердце у Первин громко стучало, а Гюльназ осматривала головку, шейку и ручки кричащей девочки. Положив Хуши обратно в колыбель, Гюльназ выпалила:

— Негодяйка! Ты уронила мою дочь. Ты правда так сильно ее ненавидишь?

Слезы навернулись Первин на глаза, она попыталась их удержать. С трудом выдавила:

— Вовсе я ее не ненавижу. Просто решила подержать, потому что хотела… поближе с ней познакомиться.

Первин умолкла, а Гюльназ бросила на нее уничижительный взгляд:

— Зачем ты вообще здесь?

— Не пошла на работу, чтобы с вами обеими поздороваться. – Пытаясь доказать свою полезность, она добавила: – А вчера съездила в Бхатия-Хаус. Попробовала передать Уме твои деньги, но она не взяла.

— Почему? – Гюльназ сморщила нос. – Чего ты ей обо мне наговорила?

— Мы о тебе вообще не говорили! Лорд Дварканатх отказался жертвовать земельный участок. Я тебе потом подробнее расскажу, это сложная история… – Первин осеклась, увидев, что к ним из дома несется Таджбану Бэнкер.

— Доченька! Пора в дом, нужно поблагодарить жреца за визит.