Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 40

— Я отец!

— Отец, будешь жрать столько чеснока – я тебя отселю! Понял? Девочке всего шестнадцать лет. Мне в этом возрасте вообще нравился Майкл Джексон.

— Бывает, – согласился я, вспомнив ее первую любовь – громадного фитнес-тренера с выпученным лицом, словно он взял на грудь штангу и не знает, что теперь с ней делать.

В это время вбежал на веранду раскрасневшийся Павлик: на шампуре корчились оранжевые слизни.

— Двадцать! – гордо доложил внук.

— Молодец, сынок, двести рублей заработал! – похвалил зять.

— Сто девяносто пять, – поправил я.

— Почему?

— Один совсем маленький, только на пятерик тянет…

— Убери сейчас же эту дрянь! – закричала Гингема. – Меня и так тошнит!

— Ну что ты истеришь! Ребенок борется с вредителями, учится зарабатывает деньги, – возразил Артем.

— Да уж, ребенок, в отличие от отца, уже зарабатывает…

— Вера! – снова вмешалась Инь. – Пойдем, надо поговорить. А ты, Павлик, отнеси червяков на крыльцо, вымой руки и покушай блинчики!

— Нет, я сначала их поджарю. Дайте спички!

— Потом поджаришь, блинчики остынут.

— Ладно, мне пора… – Я допил кофе и встал.

— Ты не видел наши загранпаспорта? – спросила жена с лестницы. – Они в трюмо лежали.

— Теперь в красной коробке. Зачем тебе?

— Хочу посмотреть, когда у нас «шенген» заканчивается. Есть интересное предложение на Новый год. Почти даром. У вас же каникулы на канале будут?

— Будут. А деньги?

— Говорю же, почти даром.

— Надо сначала за землю рассчитаться.

— Попроси у своих дружков! Они у тебя зажиточные, – тонко улыбнулась Инь, снова принюхиваясь к «Кензо». – Шурину привет!

Ничего не скроешь от бабской бдительности! Если верить редкому вруну Юлику Семенову, в девичестве Ляндрусу, тихушник Штирлиц за границей жене не изменял и порочащих связей не имел. Супругу один раз ему доставили тайно из СССР в Берлин и на расстоянии предъявили, чтобы разведчик не забыл, как она выглядит. Но его стабильное мужское одиночество лично у меня вызывает недоумение. Странно, что папаша Мюллер ничего такого не заметил. Неужели почти двадцать лет Штирлиц, он же чекист Владимиров, не прикасался к женщинам? Не верю, хоть убейте! В бордель-то наверняка время от времени заглядывал. Если бы он намертво воздерживался, ему бы давно из Центра шифровку прислали: «Юстас, ты охренел?! Срочно заведи себе бабу! Примут за гомика, а это после “ночи длинных ножей”, когда покончили с голубыми штурмовиками Рэма, – провал!» Пришлось бы через расовый отдел подыскивать дебелую арийку, чтобы отвести подозрения в мужеложстве, за это в Третьем рейхе сурово карали. Но, имея под боком немецкую жену или сожительницу, картошку в камине не испечешь и «Полюшко-поле…» не споешь – фрау сразу же в гестапо побежит. Значит, все-таки – бордель. Но если бы Татьяна Лиознова показала нам хоть один эпизод, где штандартенфюрер, оставив в наемной постели утомленную блондинку, натягивает на мускулистые плечи помочи эсесовских галифе, кто бы тогда доверил ему радистку Кэт с двумя младенцами? И кто бы рыдал, глядя на его нежно-трагическую встречу без прикосновений с женой в кафе «Элефант»?! Никто. Вот это и есть искусство!