Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 49

14.08.1987

9:00. Совещание ОИиМС посвящено завтрашнему приезду тузов Правительственной комиссии: Луконина, Семенова, Попова, Плюща, Николаева и ее председателя академика Щербины. В связи с этим событием шеф определяет задачи отдела информации и международных связей: «Проверить лично все полированные поверхности в здании на наличие блеска, убедиться в исправности каждого туалетного бачка!»

Из моей стенограммы:

Валенко: Мне донесли мои люди, что вы воруете туалетную бумагу! Если вам нужна сортирная бумага, подойдите к Ваховскому и получите, но не воруйте в туалетах!

Шум в рядах совещающихся. Кивают на «творческую мастерскую» в лице Дементьева:

— Это все – частный сектор, они этим занимаются!

Дементьев возмущен. Он долго возмущается, и шеф выносит решение:

— Раз возмущается, значит, точно: он и ворует!

Общий смех остальных сотрудников отдела.

Из протокола:

Основной вопрос совещания ОИиМС: пропажа в туалетах Правительственной комиссии туалетной бумаги.

К приезду комиссии здание сверкало и переливалось вымытыми дымчатыми стеклами. Внутри – ни одной пылинки, еще бы: весь личный состав отдела вылизывал. А в городе, где ветер носил тучи пыли, было наскоро произведено пылеподавление: обочины главных улиц, по которым могло проехать высокое начальство, густо залили латексом. Латекс скреплял песок, чтобы его не носило ветром, и смесь действовала примерно неделю, пока комиссия была в Зоне.

Еще через месяц, опять к чьему-то приезду, при входе в административное здание «Комбината» наконец установили импортную дозиметрическую аппаратуру – красивую раму в человеческий рост, мигавшую разноцветными огнями; а перед дверьми СТО водрузили более примитивную рамку, похожую на те, что вылавливают металл в советских аэропортах, только еще менее привлекательную на вид.

Шел семнадцатый месяц аварийно-восстановительных и дезактивационных работ.

* * *

В глубине нашей улицы замаячила фигура. В убегающем вечернем свете я приглядывалась и вдруг узнала Алика, одного из моих спасителей из Украинской академии наук, явившихся мне не на белом коне, но на желтом «жигуленке». Я замахала руками, Алик быстро подошел, сказал радостно:

— Привет, как хорошо, что я тебя встретил! Мы как раз собираемся сегодня вечеринку устроить, приходи!

— Спасибо, приду с удовольствием… и с мужем.

— А-а… – радости у него слегка поубавилось, но он быстро с собой справился: – Да, конечно, с мужем приходи.

В Советской стране все квартиры хрущевско-брежневского периода одинаковы. В маленькой подслеповатой квартирке в доме, служившем теперь общежитием Украинской АН, был накрыт большой стол, занявший почти всю комнату, где жили мои друзья. Кроме Алика, Димы и нас с Володей за столом сидели две девушки, с виду местные, украинские, в спецодежде. Все пили разбавленный спирт, смешанный с черносмородиновым вареньем, и закусывали какими-то чернобыльскими консервными деликатесами типа селедки вперемежку с принесенными из столовой кусочками мяса, макаронами и солеными огурцами. Мужчины разговорились, девушки все больше молчали; судя по взглядам, кидаемым на них научными работниками, они были приглашены исключительно с определенной целью. Почему бы и нет? Девушки ничего, одна беленькая, другая черненькая. Правда, у блондинки было толстое обручальное кольцо на пальце. Впрочем, в Зоне это, наверное, не помеха… да и нигде не помеха, у Володи тоже на пальце светилось обручальное кольцо, когда мы познакомились…