Запертый сад - Сара Харди Страница 50

— Я была безнадежна в школе. Я не могу грамотно писать.

— Но это едва ли мерило интеллекта, – сказал Айвенс.

— Чтобы тебя хоть как-то аттестовали по естественным наукам, нужно уметь писать слова «целлюлоза», «молекула» и так далее.

Она всегда была худшей ученицей в классе, и это объясняло – отчасти, – почему она ненавидела школу. Но ее репутация сорвиголовы была, по мнению Стивена, ужасно несправедливой. Ей – как и ему – было двенадцать лет, когда умерла ее мать, и она убегала из школ, потому что боялась, что, если ее не будет дома, некому будет присмотреть за отцом, и он тоже умрет.

Когда он представлял себе ее – горюющего подростка с непомерным чувством ответственности, – его душа исполнялась жалости. Но и восхищения тоже. Даже если бы он ненавидел школу – хотя у него это было не так, он с облегчением уезжал от отца, – он знал, что принял бы свою участь, необходимость находиться в школе, раз его туда отправили. Уж конечно, в двенадцать лет он не был так смел и предприимчив, как она.

— Не надо на меня так печально смотреть, – сказала она Айвенсу. – Мне давали частные уроки блестящие ученые, поскольку у отца всегда кто-то гостил. Я сидела с ними со всеми за ужином и слушала, как эти невероятные люди разговаривают, спорят. Мне повезло. В любом случае, чтобы идти по стопам моего отца и по-настоящему заниматься скрещиванием, нужно посвящать этому все свое время, а в наши дни… – Она махнула рукой в сторону Оукборн-Холла. – Столько всего приходится делать. И я не уверена, что у меня теперь хватило бы терпения.

— Но раньше ведь хватало, – сказал Айвенс.

— Не так, как у отца. У него было феноменальное терпение. Он развил его в себе – из-за полиомиелита. Он говорил, что болезнь спасла ему жизнь: его не призвали в 1914 году, как его брата.

Так что, подумал Стивен, вместо того чтоб копать траншеи на Сомме, ее отец копал грядки с розами. Но тут же всплыло воспоминание: он сидит, скрючившись, в инвалидном кресле, правая нога парализована, и явно испытывает постоянную боль. Ни разу Стивен не слышал от него ни слова жалобы. Живот свело спазмом стыда.

— Стивен? – Элис с тревогой дотронулась до его руки. – Что с тобой?

— Простите, я… – Все еще стыдясь несправедливых мыслей об ее отце, он с усилием произнес: – Я пытался вспомнить имя твоего садовника, который считал, что тебе следует выращивать виноград и создать английское вино.

— Эдвард Уитерс. Он был убит. В Бордо. Такая вот ирония, – сказала она с горечью, смахнула что-то с ресниц. Неужели слезу? Ни разу за десять лет Стивен не видел, чтобы его жена плакала.

— Как это, должно быть, трудно, – сказал Айвенс, – забросить свои розы, все свои планы.

— Если подумать о том, сколько людей погибло, я легко отделалась.

— Это не аргумент, – возразил Айвенс. – Это ваши потери.

— Забавно, что это говорите вы. Вы ведь утверждали, что вам досталась легкая война. Что же вы имели в виду?

— Что я ни разу не уезжал из Ист-Энда, – ответил он.

— Ну, это едва ли были розовые кущи, раз уж мы заговорили о розах.

— Как и ваша война, – сказал Айвенс мягко.

— Ох, зачем мы об этом говорим? Люди или молчат, или… – Она осеклась, и Стивен подумал, что сейчас Элис опять начнет задавать вопросы. Но она уставилась в землю и закончила: – Или бормочут, что легко отделались. Но ведь это не соревнование.