Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 52

— Могу я видеть ваш билет? – спросил он.

Гайдук снова уставился в блокнот. Ведь Врубель оставил, кажется, фразы, которые не должны были пригодиться! И он, Гайдук, еще ни разу не обращался к ним! Надо бы попробовать, похоже, самый крайний случай уже наступил! Наметанным глазом рисовальщика Гайдук легко разобрал даже густо зачеркнутые буквы, улыбнулся во весь рот и радостно выпалил:

— Думкопф! Тойфель! Шайсе!

Железнодорожный служащий и пассажир неведомого поезда остолбенело смотрели друг на друга. Лицо австрийца вытянулось. С лица киевлянина медленно сползла улыбка – он сообразил, что волшебные слова отчего-то не сработали. Что он сказал не так?

Неизвестно, чем бы закончилось это курьезное объяснение, не выпади вдруг под ноги горе-собеседникам билет Гайдука на поезд, до сих пор зажатый между страницами блокнота. Аккуратно подняв его, Баум бегло прочел надписи и сразу все понял.

— Идемте, – коротко сказал он, потянув Гайдука за рукав.

По счастью, нужный поезд подошел только что. Баум заботливо, точно ребенка, посадил иностранца в вагон и помог ему погрузить чемоданы.

— Счастливого пути! – сказал он по-немецки.

— Дай вам Бог здоровья, – по-русски отозвался Гайдук.

Весь оставшийся день господин Баум молчал и только под конец смены поделился с сослуживцами:

— Я бы охотно взял выходной, а лучше – два. Ох уж эти мне русские!

* * *

К чести Варзугина сказать, он никогда и нигде не бросал тех, кого ему случалось напоить до беспамятства. Этому неписаному правилу его научили еще во время военной службы гродненские гусары. А уж случаев, чтобы вспомнить и применить их науку, на долю Варзугина в Вене выпадало предостаточно. Он не соврал Врубелю – здесь счет его нежданных русских гостей шел на десятки, и каждая встреча завершалась примерно одним и тем же. Почти все на следующий день становились невольными гостями в доме, который снимал Варзугин, и постепенно приходили в себя – кто-то быстрее, кто-то медленнее, иные задерживались неделями, если «угощение Веной по-гусарски» затягивалось.

— Ну как ты, живой?

Врубель открыл глаза и кое-как приподнял голову.

Варзугин сидел напротив в кресле, одетый в домашний халат, и покуривал длинную трубку.

— Ты уж не обессудь, Мишель, у меня по-простому. Тем более со старыми товарищами. Гутен морген!

— Какой к дьяволу «гутен»… – Врубель снова уронил голову на подушку. – Где я?

— У меня в гостях, дружище!

— У тебя? Как я здесь оказался?

— Посуди сам. – Варзугин выпустил колечко дыма. – Сам ты уже не шел, адрес назвать не мог, а я его не знаю. Ну не бросать же тебя на улице! В пролетке ты, правда, ожил. Вначале пел «Тореадора» – кстати, весьма неплохо. Потом начал требовать, чтобы тебя отвезли на угол улиц Большой Житомирской и Владимирской, где тебя якобы ждут. Может, оно и так, только в Вене не найти улиц с таким названием, уж я-то знаю.

— О господи, я в Вене… – закрыл глаза Врубель, но тут же распахнул их. – Какое сегодня число?

— Пятнадцатое ноября, год тысяча восемьсот восемьдесят четвертый, – меланхолично проговорил Варзугин, при этом выпустил из ноздрей две струи дыма, сделавшись похожим на паровоз. – Ты вроде бы направлялся в Венецию и здесь проездом.

— Дьявол! Пятнадцатое! Да ведь вчера вечером ушел мой поезд! – резким движением Врубель уселся на диване, но тут же со стоном повалился назад – собственная голова показалась ему неподъемной.