Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 53

Наш автобус высадили в селе под Иванковым. Через некоторое время приехали мои, нашли, слава богу. Нас поселили у одной семьи в летней кухне. Проходит день, другой, третий – а о возвращении домой никакой информации. Зато, наконец, передали сообщение Совета министров украинского, перед праздниками: мол, радиационная обстановка на ЧАЭС улучшилась, а в Киеве и вообще все нормально. Мы сидим вшестером в этой кухне, ждем, когда же нас обратно, домой, повезут… И вдруг машина подъезжает, фургон, из него как начали вылезать… мы прямо глазам своим не поверили… люди в комбинезонах, масках, респираторах, экипированные, прямо как космонавты. И аппаратуру дозиметрическую выгружают, а один телекамеру тащит. Увидели нас – опешили: мы лежим на траве в купальниках, загораем, красные, как марсиане. Они вокруг нас траву меряют, а сами потихоньку маски начали стягивать: видно, неловко стало рядом с нами, голыми, в своих скафандрах. А мужик с камерой давай нас снимать: вот, мол, какие припятчане, никакая радиация им не страшна… Это они для Киевского телевидения передачу готовили, показали нас потом: «В тридцати километрах от ЧАЭС отдыхает эвакуированная припятская семья… Припятчане знают, что родина о них позаботилась и они в полной безопасности…» Сейчас это село уже выселили из-за высоких уровней радиации. Но тогда нам военные-дозиметристы ничего не сказали, намекнули только, что на траве не надо валяться, – и уехали. А мы так и остались, хорошо еще, что хозяева наши были щедрые, добрые люди, не попрекали; правда, молоком от своей коровы поили и зеленью с огорода – мол, детям витамины нужны. Это мы потом уже узнали, что самого страшного наелись из таблицы Менделеева… Хотя я им все равно благодарна! Ведь потом, в Киеве, от нас шарахались, как от зачумленных, заразными называли… А теперь и вообще ненавидят нас, потому что эвакуированным отдали новые квартиры в Троещине без очереди, и гадят всячески. Недавно старшего сына во дворе мальчишки побили… били и кричали: «На тебе, припятское рыло, от радиации не сдох, так шоб тебе сдохнуть в новой квартире!»

Не веря своим ушам, я посмотрела на Алика, на Диму. Они не возразили, а виновато опустили глаза, очевидно, чувствуя неловкость за своих земляков-киевлян. Я глотнула неразбавленного спирта: на трезвую голову такое слушать невозможно.

* * *

А в это время четверо Володиных сослуживцев, которыми он так гордился, – цвет группы НИР, мозги «Комплекса», Григорий, Сережа, Володя и Анатолий – лежали в канаве на обочине дороги Киев – Чернобыль. Лежали в перевернутом солдатском «бобике», с сотрясениями мозга, переломами конечностей и ушибами, а по кабине тек разлившийся бензин…

Случилось это так. Андреева с диагнозом «острый аппендицит» увезла из Чернобыля в Киев скорая помощь для срочной операции. Ребята поехали с ним, поддерживать. Причем вернуться им, естественно, надо было в тот же день, чтобы не получить прогул. Убедившись, что операция прошла удачно, они вышли на шоссе голосовать, так как было поздно и никакие автобусы в Зону уже не ходили, поймали попутку – армейский «бобик», и только оказавшись внутри машины, поняли, что шофер вдребезги пьян. «Бобик» тем временем развил бешеную скорость и на одном из лихих поворотов перевернулся, причем, по счастью, шофер выбросил в окно горящий окурок за пару секунд до катастрофы…