Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 56

11

Встряска при пробуждении

— Уа-а-а! А-а-ах! Ай-ай!

Человек, которому сорок шесть дней от роду, еще не умеет говорить – вернее, Первин раньше так считала. Однако у Хуши уже сложился целый лексикон всевозможных звуков. Первин в эту ночь спала урывками. Что делало еще мучительнее ощущение несправедливости: ведь впереди был день, полный забот и неопределенности.

Время она знала – половина седьмого утра, потому что к плачу прибавились птичьи крики. Попугаиха Лилиан, обитавшая в большой латунной клетке у Первин на балконе, просыпалась точно по часам. И прекрасно знала, когда всем пора вставать.

В стену бухнули кулаком, а потом раздался голос Растома:

— Уйми ты эту паршивую птицу!

А ты дочь свою не уймешь? Первин удержалась от упрека – все-таки тетушкам злиться не положено. Вместо этого вылезла из постели и открыла стеклянную дверь на балкон. Воздух в этот час был приятно прохладным. Проказливая птица не упустила возможности залететь к хозяйке в спальню и усесться на изголовье кровати. За стеной заплакала Хуши, Лилиан запищала.

— Кыш-кыш. – Первин замахнулась на птицу, та отскочила подальше, а потом полетела за хозяйкой в ванную, выстланную черно-белым кафелем. Раньше у Лилиан не было привычки наблюдать, как Первин утром принимает ванну, но после появления в доме Хуши в нем, похоже, изменилось все.

После ванны Первин обратила внимание, что малышка больше не плачет, но ложиться назад было поздно – нужно было приступать к делам. Первин быстро оделась, гадая, удалось ли Гюльназ заснуть. Она как раз скручивала влажные волосы в узел, когда в комнату вошла Гита.

— Простите, что опоздала принести вам чай. Пришлось помочь на другой половине. Они собираются в храм. – Гита поставила поднос с чаем и печеньем, вынесла на балкон блюдечко с обрезками овощей. Приметив завтрак, Лилиан метнулась обратно в клетку.

— Ничего страшного. Я и сама припозднилась. Как провела ночь Сунанда? – спросила Первин, когда Гита вернулась разгладить смятые простыни на ее кровати.

— Плакала во сне. Мне пришлось ее разбудить, потом уже все было хорошо.

Первин удивилась, услышав сострадание в голосе и словах Гиты.

— Спасибо тебе за это. Наверное, ожог очень болит. Да и других горестей у нее, видимо, немало.

Гита стремительно перемещалась по комнате, собрала в узел ночную сорочку Первин и полотенца.

— Сунанда меня спросила, что она еще сегодня может сделать, я сказала, чтобы закончила глажку. В моей родной деревне таких маленьких деток в жару держат в одном подгузнике. Мне кажется, Хуши плачет из-за всех этих нарядных одежек и одеялец!

— Может, ты и права, – кивнула Первин. – Надеюсь, Сунанде не тяжело будет держать утюг. Не забывай: ей нужно много отдыхать.

— Она, когда не работает, очень переживает. Тут я ее понимаю! – Гита широкими взмахами стирала пыль с секретера Первин. – Я потом ей дам перестирать вещи из корзины, которую забрала у Гюльназ. Пусть хоть это сделает. Скоро придет Лакшми.