Отречение - Алиса Клима Страница 63

— Лариса, – Полька взяла ее за лицо, – Лариса, надо ехать в Сухой овраг. Кровь льет.

Лариса хотела что-то сказать, но вдруг руки ее потянулись вниз. Полька поняла, что пошел ребенок. Уже показалась его макушка.

— Денис, что же делать?! – воскликнула Полька.

Паздеев сел вплотную к Ларисе и просил ее тужиться. Когда головка почти вышла, Паздеев аккуратно подцепил ее и как-то неожиданно ловко вытащил малыша. За малышом вышла и плацента матери с ужасающим потоком крови. Паздеев положил малыша на грудь Ларисе, помчавшись к телеге за вещами и флягой с водой. Лариса трясущимися ладонями коснулась мокрой головки ребенка, и губы ее дрожали в попытке что-то сказать. Ребенок вдруг закряхтел и стал издавать странные звуки, похожие на лай собаки. Это не был пронзительный крик или плач. Ребенок словно кашлял. Но зашевелил носом и губами, причудливо морщась.

Полька нежно укутала малыша.

— Мальчик у нас, – радостно пролепетала Полька. – Сын у тебя, Лариса! Сын.

Лариса слабо улыбнулась.

— Надо ехать! – решительно и торопливо сказал Паздеев. – Времени мало. Меня беспокоит сильное кровотечение. Да и малышу надо перевязать пуповину. Я возьму Ларису, а ты позаботься о ребенке.

Но Полька сидела на земле, словно приглашая и Паздеева взглянуть на Ларису, которая с немым покоем на лице смотрела в одну точку из-под прикрытых век. Полька тихо взяла ладонь Ларисы и прижалась к ней. Лариса медленно перевела взгляд на Польку, и по щеке ее скатилась одинокая тяжелая слеза. Она осторожно сжала руку Польки.

— Это конец, – тихо и спокойно произнесла Лариса. – Я знаю… Он, – она вобрала побольше воздуха, – жив.

Полька отчаянно кивала.

— Жив, миленькая! Жив! Все будет хорошо. Мы сейчас доедем до больницы…

Лариса сжала руку Польки, словно прося ее замолчать.

— Он, – захлебываясь говорила она. – Гриша. Ларионову… майору… ежик в кармане…

— Лариса назвала сына Гришей, – закончил Паздеев, – а потом она попросила… – Паздеев запнулся и бросил взгляд на Веру. – Она просила всех благодарить, особенно вас, товарищ майор. И умерла. Тихо и быстро.

Вера была скована ужасом. Все сидели молча в повисшей паузе. И никто не знал, что подобает теперь делать или говорить. Это казалось бессмысленным. И Паздеев молчал и корил себя в душе за смерть Ларисы.

Ларионов поднялся и направился в спальню, где поперек его кровати лежал сын Ларисы.

— Ну, – сказал Ларионов, улыбаясь и шмыгая носом, и нагнулся к малышу. – Здравствуй, Григорий. Давай знакомиться, нам теперь вместе жить.

Федосья прижимала платок к губам. Вера стояла в дверях, не в силах плакать от охватившего ее ужаса.

— Я пойду, соберу вещичек ребенку, – сказала она и ушла в барак к мамкам.

Ларионов кивнул, всматриваясь в личико Гриши. А Гриша спал.

Когда Вера вернулась, она увидела Ларионова в конце дома. Дверь в кухню была открыта, и он стоял лицом к печи. Вера прошла прямо к нему.

— Удалось на первое время собрать, и Лариса кое-что приготовила. Я нашла в ее вещах, – сказала она с порога.

Ларионов повернулся. Он держал на руках малыша, рассматривая его лицо. Вера застыла. Она не могла даже предположить, что Ларионов может с такой нежностью смотреть на ребенка. Он что-то шептал малышу.

— Вера, погляди, – сказал он с улыбкой. – Он так забавно шевелит ртом во сне. Я никогда не держал в руках младенцев. Он так пахнет…