Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 67

— Дозконтроль частного сектора, – пояснил Володя, увидев мои расширяющиеся глаза, – чего ты испугалась?

Испугалась я того, что услышала. Тот, что мерил, тихонько называл цифры:

— Пять тысяч… семь… десять…

Потом сдвинул «палку» с тряпки и повел ей в сторону нашей спальни:

— Здесь поменьше… Мужики, откуда у вас такое сильное поверхностное загрязнение? Из Припяти, что ли, «грязи» натащили?

Володя и Галвинь недоуменно переглянулись. Тем временем второй дозиметрист прошел на кухню, заглянул в ванную и присвистнул.

— Вась, иди сюда, я, кажется, нашел источник, – окликнул он своего товарища…

Это была наша печурка. Вернее, опасность исходила не от нее самой, а от угля, которым мы ее топили. Вот уже три недели мужчины таскали в дом и жгли уголь из открытого сарая, в котором он лежал с доаварийных времен, шестнадцать месяцев, вбирая и проникающую радиацию, и бета-загрязнение. А при сжигании концентрация радиоактивных элементов в золе многократно увеличивается. И разносится по дому. Так что мы теперь имели очень ценные для науки результаты небольшого эксперимента, проведенного над самими собой: радиоактивность в доме, то есть загрязнение по бета, возросла по сравнению с августом примерно в сто раз. И стала в семьсот – тысячу раз больше нормы.

— Так, мужики, – хмуро сказал Вася-дозиметрист. – Печку быстро закрываем и дезактивируем, а то вы нам показатели по Чернобылю испортите.

Он вышел в предбанник, неодобрительно ворча себе под нос, и напоследок тихо добавил, обращаясь к Володе (а я опять услышала – проклятый музыкальный слух!):

— Проблему с отоплением решите в «Комбинате», они могут вам электрический обогрев на котел поставить. Правда, придется подождать, но лучше уж пока мерзните! Думать же надо головой – радиоактивным углем топить! Устроили тут полигон! Все равно что рядом с Саркофагом спать ложиться… Опять же, хоть бы о своей даме позаботились, а то подкоптите ей жизненно важные органы…

Наверное, я снова сделалась белой как мел, потому что Вовка, хихикнувший было над шуточкой дозиметриста, увидев меня позади, резко замолчал. Галвинь натянуто улыбался. Благоев распрощался и ушел, как мне показалось, слишком поспешно. Впрочем, мне уже было совсем не до него.

— Володя… что будем делать? – Я почувствовала, как опять помертвели губы, а голос от ужаса стал хриплым.

— Девочка моя, да ерунда это! Сейчас допьем только – тряпки выбросим, потом еще раз пол помоем, и все! Ну, можно еще раствором, который у Яна, обработать. А насчет отопления я завтра договорюсь! Да не бойся ты, это же поверхностное загрязнение, от него пока еще никто не умер!

Пока еще никто.

* * *

Администраторша гостиницы «Славутич» пялила на меня ненавидящие глаза. Как будто я – враг рода человеческого, ей-богу.

— Ничего я про ваши льготы не знаю и знать не хочу, мужчина женат, и не на вас, между прочим, так что вместе я вас не поселю, а отдельный номер у меня только один. Давайте решайте, кто остается, а кто идет искать другую гостиницу.

Мы понуро стояли перед ней, в Киеве на Левом берегу, мы вырвались на один день, потому что в Киев приехала мама. Она делала доклад на международной научной конференции, все участники которой жили в «Славутиче». Вдруг меня осенило:

— А к моей маме можно поселиться?