Хроники Раздолбая. Похороните меня за плинтусом-2 - Павел Санаев Страница 75

— Так что ты придумал?

— Ты, пацанчик, не ссы. Все будет путево.

Хотя Валера назвал его уничижительным словом, Раздолбай не обиделся. В тоне приятеля было не высокомерие, а всего лишь обаятельная развязность, в ауре которой Раздолбай чувствовал себя свободнее. Неосознанно он копировал нагловатые манеры Валеры и его стиль общения, основанный на добродушном подтрунивании, и нравился себе таким больше, чем в любом другом проявлении. Рядом с Валерой он как будто обретал настоящего себя и за это с легкостью отдавал ему в мыслях титул лучшего друга.

Валера остановил частный «жигуль», сговорился о чем-то с водителем, и они помчались по широкому Кутузовскому проспекту в сторону Триумфальной арки. Теплый летний воздух шумным ветром врывался в щелку приоткрытого окна и бил Раздолбаю в лицо, заставляя счастливо жмуриться. Лучший друг, своя жизнь! Вот бы еще ветер трепал волосы сидевшей рядом Дианы… За Триумфальной аркой они свернули направо, пронеслись вдоль коробчатых новостроек и уже медленнее поехали по узкой дороге, змеившейся через сосновый лес. Воздух, врывающийся в окно, посвежел. Исчез придорожный мусор. Все вокруг как будто прибрело более четкие очертания и стало неуловимо напоминать какую-то заграницу. На миг Раздолбаю померещилось, что они едут по Юрмале — казалось, еще немного, и за медно-золотыми соснами заблестит серая, как слюда, гладь Балтийского моря.

— Что это за дорога? Где мы едем? — удивился он.

— Рублевка, пацанчик. Херувимы про Беверли-Хиллз будут смотреть.

— Беверли-Хиллз знаю, Рублевку первый раз вижу. Где здесь Николсон, где Шварценеггер?

— Шварценеггера нет, но Мишу Горбачева можем встретить легко.

Раздолбай обратил внимание, что они проехали уже пятого постового милиционера, и невольно присмирел.

— Нет, правда, что здесь?

— Правительственные дачи, пансионаты. Тундра так устроена, что все ништяки положены кому надо и четким пацанчикам вроде нас ничего не остается кроме бухалова под «Столичный» салат в быдлозагонах типа того, где мы были. После Европы на это невозможно смотреть, так что придется добывать неположенный ништяк хитростью.

Заинтригованный Раздолбай предпочел больше ничего не спрашивать, и вскоре Валера скомандовал водителю повернуть на одном из перекрестков. Впереди показались шлагбаум и проходная. Выйдя из машины, они углубились в лес и, с хрустом ступая по опавшим сосновым шишкам, пошли вдоль высокого забора из рифленого железа.

— Здесь тот самый «номенклатурный пансионат», где мы отдыхали с Мартином, — объяснил Валера. — Внутри я все знаю, но на проходной пять рублей за обшлаг не прокатят. Забор упирается в реку — там легко перелезть.

— А если за жопу возьмут?

— Потащат на Лубянку, будут загонять иголки под ногти.

— Нет, правда.

— Назовем фамилию Мартина, скажем, хотели его здесь найти.

— Его что, здесь все знают?

— Знают его батька. Не хотелось бы только действительно нарваться на Мартина.

— Ты его за год не простил?

— Дело не в прощении. Дружба возможна до тех пор, пока друзья принимают друг друга в той роли, которую каждый для себя избрал. Последнее время Мартин стал напяливать на себя роль какого-то незыбического бизнесмена и требовать к этому серьезного отношения. Я его в этой роли принять не мог, его это бесило, а меня бесило то, что он бесится.

— Он сейчас правда занимается каким-то бизнесом.

— В тундре нет и не может быть бизнеса. Здесь возможна только фарцовка дефицитным товаром, созданным мозгами и руками людей принципиально иного уровня, и весь здешний «бизнес» — это разновидность колхозного рынка. Просто одни торгуют мандаринами, а другие компьютерами. А я — мировой интеллект, меня уровень базарных торговцев не восхищает, и относиться к этому серьезно я не могу.

«Ого, заявочка!» — подумал Раздолбай, но решил, что позволит Валере играть выбранную роль и просто спросил:

— Что тебя привлекает тогда?

— Работать мозгами в западной компании, что-то производить, улучшать.

— Но это же невозможно.

— Почему?

— Для этого надо было там родиться.

— Может, и Ломоносову надо было в деревне картошку сажать, если он там родился? Границы условны. В той же Германии есть программа, по которой ты можешь обучаться за счет компании, которая потом возьмет тебя на работу.

— Ну, не знаю… Попробуй найти такую.

— Я нашел уже — банковское дело. Два года учебы, год стажировки в «Дойчебанке», и можно будет получить вакансию. Придется только объяснить предкам, почему бросаю иняз, но если не поймут — это их проблемы.

Раздолбая кольнула игла зависти. В сравнении с вакансией в «Дойчебанке» место художника в издательстве дяди Володи низверглось в его глазах до участи арбатского портретиста. Ему захотелось немедленно предъявить Валере какое-нибудь достижение, чтобы встать с ним вровень, но кроме любовной победы, заранее обещанной внутренним голосом, у него ничего не было, и он решил рассказать об этом при первом удобном случае.

— Около реки дерево наклонилось, видишь? — привлек Валера его внимание. — Сначала на него, с веток на забор и на ту сторону. Обратно через проходную выйдем.

— Часто здесь лазил?

— Ну, не ставить же мне свою жизнь в зависимость от Мартина. Ездил сюда на бильярд.

— Здесь такая хорошая бильярдная?

— Здесь правильная бильярдная. В этом пансионате отдыхают люди, с которыми имеет смысл знакомиться. Погонял шары, узнал что-то… Про учебную программу в Германии мне сказал пацанчик, с которым я здесь играл. Его отец пресс-атташе. Понятно теперь?

Раздолбай посетовал про себя, что дядя Володя не только никогда не отправлял его в «правильные» пансионаты, но даже внушал ему предубеждение против подобных мест. Так, посылая его на лето в пионерский лагерь «Орленок», он говорил:

— Не хочу тебя отправлять в блатные места, чтобы ты не испортился. В «Орленке» хорошие простые ребята, нет никаких «мажоров», помешанных на тряпье. Будут у тебя там нормальные друзья.

Ни с кем из «простых ребят» Раздолбай не сдружился, и другом стал теперь Валера, рядом с которым он ощущал себя ребенком, узнающим от старшего брата секреты жизни.

— Давай за мной, — сказал Валера, начав карабкаться на дерево.

Раздолбай с легкостью повторил несложный маршрут, и вскоре они с видом законных отдыхающих натирали мелом лаковые кии.

— Ну, теперь ты докладывай, какое без меня херувимам кино крутил? — спросил Валера, разбив партию.

— О-о-о, — многозначительно протянул Раздолбай, надевая на себя маску мудреца, постигшего тайны мироздания. — С херувимами все не так просто, и я, пожалуй, советую тебе о них не шутить.

— А хули ты говоришь так хитро? Ксендзы тебя, что ли, обратали, как Паниковского?