Запертый сад - Сара Харди Страница 78

Он знал многих, многих мужчин, которые вернулись домой и обнаружили, что жена ушла к другому; знал мужей, которые разлюбили своих жен. Из-за этого отцы неизбежно теряли детей. Но у него по-прежнему есть семья, он обожает свою прилежную и целеустремленную Элинор, свою вечно улыбающуюся Джулиет. Ну да, Кристофер, которого на протяжении нескончаемых лет за колючей проволокой он помнил маленьким мальчиком, любившим играть в футбол с папой, теперь смотрит на него волком. Но может быть, и он бы так себя вел в свои пятнадцать, будь у него отец.

Он взглянул на жену – теперь она сражалась с крошками, рассыпанными на кухонном столе. Волосы собраны в неаккуратный пучок. Она просто очень устала, подумал он. Джейн провела рукой по лицу, убирая выпроставшуюся седую прядь – прядь прекрасных, шелковистых волос.

Когда он впервые заговорил с ней двадцать лет назад, его больше всего изумляли именно ее волосы, спускавшиеся вдоль спины такой густой бронзовой гривой, что ему показалось – он попал в картину Лейтона «Пылающий июнь»: дивная женщина, солнце, ставшее плотью. О картине он только что узнал, потому что каждые три недели – на такой срок можно было брать книги из библиотеки – он выбирал себе какой-нибудь немедицинский предмет, отчаянно пытаясь хоть что-то узнать про искусство, философию, экономику, литературу, политику и так далее. Теперь, сидя на семейной кухне, он с жалостью вспоминал себя двадцатилетнего – как он продирался сквозь толстый том об искусстве XIX века, лишь бы не прослыть пролетарским невеждой.

Джейн каким-то образом всегда давала ему понять, что он и так знает все важное, а остальное – лишь декорации. Ей было наплевать на врачей, чьи отцы заседали в патриархальных медицинских комитетах, на тех, кто знал правила игры. Нет, она хотела, чтобы именно он окутывал себя и ее пеленой ее роскошных волос, чтобы они лежали, окруженные багряным золотом, как будто она скандинавская богиня. А он думал о долгих веках, на протяжении которых прекрасные женщины любили, смешили и успокаивали таких мужчин, как он, – бедных и голодных.

Но волосы ее потускнели, и чувства тоже. Как же могла почти полностью рассеяться такая страсть – будто ее и не было?

— Мам?

В дверях стоял Кристофер.

— Ты чего не спишь? – спросил Даунс.

— Не могу заснуть, – сказал Кристофер, настороженно глядя на отца. – А где Расти?

Пес услышал свое имя и вскочил.

— Идите, идите, – сказала Джейн, – идите уже оба.

Она вытолкала Кристофера и пса из кухни. Даунс понимал, что она делает: уводит Кристофера от греха подальше, а то он, доктор Даунс, снова начнет возмущаться, что она балует сына.

Как это банально, подумал он, уступчивая мать, суровый отец. Джейн везде мерещится опасность. Это из-за войны? Или просто из-за материнства?

Он подвинулся ближе к угасающему огню, замычав от боли, и сделал вид, что не замечает, как посмотрела на него Джейн. Его культе вечно холодно, в эти ясные весенние ночи – особенно. Никто из них понятия не имеет, что это такое – когда перерезали все нервные окончания и обрекли на бессмысленную агонию каждый час, каждую чертову минуту…

— Джонатан?

— А? Ты что-то сказала?

— Все заперто. Я пошла спать.

Стараясь не выказывать раздражения, он спросил:

— Когда уже Кристофер будет спать без собаки?