Сестра молчания - Мария Воронова Страница 79

Войдя в кабинет, она сразу увидела толстые плечи, седую голову и усы и повернула к противоположному столу, за которым сидел действительно очень красивый молодой человек.

Он вежливо поздоровался и указал ей на стул напротив.

Элеонора села и быстро назвала фамилию.

Малиновский нахмурился, припоминая.

— Муж и жена, – уточнила Элеонора, – Валериан Андреевич и Ангелина Павловна.

— Ах да, – лицо его прояснилось, – да-да! Что ж вы, гражданочка, так поздно спохватились? Вы кто им будете? Сестра?

— Нет, я насчет ребенка. – Элеоноре хотелось сказать все четко и быстро, чтобы не задерживать людей за собой. Она еще дома сочинила и отрепетировала свою речь, но сейчас почему-то растерялась и сбилась. – Понимаете, осталась девочка, и мы хотим…

— Вы кто ребенку? – перебил Малиновский, как показалось Элеоноре, с досадой.

— Никто. Я медсестра в больнице, куда девочку направили после ареста родителей. Других родственников, как я понимаю, нет…

Что-то странное, какая-то тяжелая мертвящая волна шла от соседнего стола, где сидел Николаенко. Не понимая, в чем дело, Элеонора чуть отодвинулась вместе со стулом в сторону окна.

— То есть вы Корецким никто?

— Я их не знаю. Но мне нужна справка об их участи, чтобы оформить опеку.

— Ясно, никто. На каком основании я вам тогда должен дать справку?

— Но я хочу позаботиться о ребенке. Все остальные документы собраны, дело только за этим.

Малиновский вздохнул:

— Гражданочка, вы сами посудите, что будет, если я каждому человеку с улицы стану справки раздавать? Пусть исполком дает запрос, ответим.

Элеонора сидела как на иголках. Краем глаза она заметила, что женщина, зашедшая вместе с нею к Николаенко, уже встала и ушла, уступив место следующей. Ей было стыдно, что она напрасно задерживает очередь, ведь ясно, что она ничего здесь не добьется.

И все же она сказала, что исполком отказывается делать официальный запрос, а справка необходима.

Малиновский пожал плечами и вздохнул устало, как бы печалясь от царящей кругом волокиты, но с удовлетворением, что не он обязан ее разгребать.

— Да я сама, в конце концов, хочу знать, что с родителями ребенка! – воскликнула Элеонора. – Что мне, в конце концов, оформлять, усыновление или опеку? А также необходимо известить родную мать, где ее дочка. Вы мне можете хотя бы дать адрес, куда ей написать?

— Не шумите, гражданка! – негромко сказал со своего места Николаенко, и Элеонору снова обдало холодом и страхом.

— Муж приговорен к высшей мере соцзащиты, а жена – десять лет лагерей, – буркнул Малиновский сквозь зубы, – куда ее направили, вне сферы нашей компетенции. Ждите, она сама вам напишет, если ей будет позволено.

— Да как же она напишет, если понятия не имеет о моем существовании!

Элеонора понимала, что позволяет себе лишнее, но после долгого стояния в духоте была как пьяная.

— Вы вообще понимаете, что чувствует мать, когда не знает, где ее ребенок и что с ним? К такой пытке ее не приговаривали!

— А ну-ка потише, гражданка! – произнес Николаенко все так же спокойно и увесисто, и Элеонора замолчала. Не из страха, нет, просто в присутствии этого человека она как будто мертвела.

— Разыщите родных, друзей, которым она может написать, и скажите, что девочка у вас, – неожиданно разумно посоветовал Малиновский.