Запертый сад - Сара Харди Страница 81

— Что вы делаете?

— Готовлю почву, – ответила она, пытаясь вытянуть толстый стебель.

— Это безумие! Вам нужны перчатки!

— Мне надо выдрать эту крапиву, – сказала она, вырывая стебли вместе с желтыми корнями.

— Но не так же!

— Через некоторое время перестаешь чувствовать жжение.

— Но посмотрите на себя! – Он попытался отнять у нее крапиву, но тут же отдернул руку. – Они жгутся, как… Пожалуйста, остановитесь!

И он схватил ее за руки, чтобы она перестала причинять себе боль.

Она не отдернула рук, когда его пальцы сжали ее запястья. На одной руке он видел черно-желтые синяки, на костяшках пальцев был глубокий порез.

— Вы порезались, – сказал он.

Она пожала плечами. Ее руки безжизненно лежали в его руках.

— Но зачем вы это делаете? – снова спросил он.

Она наклонила голову. Он осторожно сжал ее правую руку.

— Леди Рэйн?

— Я восстанавливаю сад, – сказала она, глядя мимо него.

— Но посмотрите… – «Посмотрите на себя», – хотел сказать он. Но сказал только: – У вас заноза, колючка впилась в ладонь.

— Если сравнить это с другими проблемами, то колючка – мелочь, – ответила она.

— Но если она воспалится, будет уже не такая мелочь. Леди Рэйн? – Она опустила глаза. – Позвольте мне.

Но его ногти были подстрижены слишком коротко.

Он поднял ее израненную руку к своему лицу и, прижав губы к ее ладони, вытянул шип зубами. И сразу же отпустил ее.

Но вместо того чтобы опустить руки, она осталась стоять, вытянув их, заставляя вспомнить Оливера Твиста, который просит еще каши. В этом жесте было что-то отчаянное, и он тут же обхватил ее руки ладонями.

Айвенса этому учили. Иногда нельзя сделать ничего, только сидеть с людьми и держать их за руку. Он чувствовал беззащитность ее рук, покрытых порезами, царапинами, синяками. Но чувствовал он и их силу. Ведь вся эта работа в саду требовала недюжинных усилий. И мыслями он снова вернулся к цветущим деревьям, чьи цветки может унести малейший ветерок, – а в то же время они достаточно выносливы, чтобы расцвести невероятной, восхитительной жизнью, как и ее руки с их властью строить и разрушать, – и еще, подумал он, чувствуя, как она держится за него, еще любить.

Мысли его путались. Любить, быть любимым в ответ. Как он мечтал об этом…

Он наплевал на все, чему его учили, и нарушил молчание.

— Вы преобразили этот сад, – сказал он. – Наверное, теперь вы можете вырастить в нем все что угодно. Что же это будет? Я надеюсь уговорить вас на еще одну ботаническую лекцию.

На это она ответила полуулыбкой.

— Вот, значит, как это выглядит? Будто я читаю лекции?

— Вовсе нет.

Она вздохнула:

— Раньше здесь выращивали много всего вкусного. Экзотические фрукты. Но на это нужны деньги. Яблоки хорошо бы росли, но даже это требует больших вложений. – И тут она удивила его внезапным вопросом: – Ваша мать жива?

— Нет, но при чем тут…

— Когда она умерла?

— Два года назад.

— Как?

— От пневмонии. – Айвенс увидел на ее лице сочувствие, но он был твердо намерен не говорить о своих потерях. – Почему вы спрашиваете?

— Я все думаю о своей матери. После ее смерти я любила смотреть, как отец работает с садовниками. Лучшие из них относились к розам как к детям – гладили листья, словно щечку ребенка, думали: что им нужно? Подкормить? Полить? Больше солнца? Меньше солнца? Не надо меня жалеть. Есть много младенцев, которые потеряли матерей. Я свою хотя бы помню. А ваш отец?