Сестра молчания - Мария Воронова Страница 81

Элеонора покачала головой и сказала, что есть пока не хочется.

— Сначала голову помою, а то сама себе противна.

— Пойдемте, я вам полью.

Элеонора стала вяло отнекиваться, но Павлова решительно сняла с примуса закипевший чайник, проследовала с ним в ванную и загремела тазами.

Немного конфузясь соседки, Элеонора спустила халатик до пояса и наклонилась над ванной.

— Не горячо? – деловито поинтересовалась Павлова, поливая из ковшика.

— В самый раз.

С помощью Марии Степановны Элеонора управилась быстро. Она потянулась за полотенцем, думая, что Павлова сейчас уйдет, но та вдруг уселась на краешек ванны и снова отвернула кран с холодной водой.

— Как сходили? – спросила она негромко. – Узнали, что с родителями?

Накрутив на голову тюрбан из полотенца и поправив халатик, Элеонора присела рядом.

— Отцу расстрел, матери десятку, – сказала она, – но пока это только на словах. Надеюсь, вдруг прокурорский ошибся? Все-таки слишком уж сурово для одной семьи.

— Если они в одной террористической организации состояли, почему бы нет, – Павлова пожала плечами, – но что гадать, мы посторонние, нам все равно не положено знать подробности.

— Хоть бы разрешили из квартиры семейные фотографии забрать, письма, чтобы Соня знала, как выглядят ее настоящие родители, что они за люди.

— Об этом даже не мечтайте!

— Так пропадет же все.

Павлова кивнула и пустила воду посильнее:

— Пропадет. Заселится в квартиру какой-нибудь чин, обстановку себе присвоит, а все личное выкинет на помойку, как ненужный хлам. Но если вы за ним сунетесь, этот хлам сразу превратится в троцкистские секретные бумаги.

— Бред какой-то.

— Короче говоря, не появляйтесь возле квартиры Корецких. И мой вам совет, оформляйте сразу усыновление, дайте вашу фамилию и отчество Константина Георгиевича, чтобы никто и не знал, чья Соня дочь.

— Но как же тогда мать ее найдет?

Павлова пожала плечами:

— Если это безумие прекратится, то найдет. А если нет, то сами понимаете…

Элеонора нахмурилась и ничего не ответила. Павлова права, в нынешних реалиях спрятать Соню под их фамилией безопаснее и для девочки, и для них самих, но так получится, будто она украла ребенка у родной матери, которую разлучили с дочкой не из-за ее неподобающего поведения, а только по государственному произволу. Десять лет лагерей – долгий срок, но ей будет легче его отбывать, зная, что Соня в безопасности и что она с ней соединится, когда выйдет.

Павлова легонько тронула ее за плечо:

— Знаете, Элеонора Сергеевна, у меня есть в райкоме одна влиятельная дама, которая хорошо ко мне относится. Попрошу ее завтра похлопотать, чтобы вам оформили усыновление без справки. Вдруг согласится?

— Спасибо, Мария Степановна, но не надо, – улыбнулась Элеонора, – справку мне обещали завтра выдать.

— Да? – Павлова повернулась к ней.

— Представьте себе, прокурор пошел навстречу. Так что, Мария Степановна, как ни стараются у нас превратить представителей власти в бездушные машины, а все же прорывается в человеке человеческое.

Павлова нахмурилась:

— А вы не думаете, что это ловушка?

— К чему такие сложности? Если бы захотели, так сразу бы забрали, да и все. Смысл машину туда-сюда гонять, когда вот я, уже на месте.

— Ну мало ли…

— Нет, Мария Степановна, этот Малиновский нормальный парень. Видно по нему. Посудите сами, такая огромная система, не могут же в ней служить одни психопаты. Их по статистике столько в стране не наберется, сколько в НКВД штатных единиц. Нормальные там по большей части люди, с нормальными чувствами, они и рады бы их проявить, да только нельзя.